Мимо проходит официант с шампанским, и Гвин берет бокал.
– Конечно, – продолжает Макс, – сейчас не лучшее время, но мы хотим, чтобы ты знала: мы с Николь готовы купить. Готовы предложить щедрую сумму, если вы рассмотрите наше предложение, прежде чем выставляться на рынке. Действительно щедрую.
– О чем ты?
– О доме.
– О доме? Моем доме?
Она оборачивается и смотрит через палисадник сквозь стену дождя на дом, сияющий и блестящий.
– Да, – говорит он. – О твоем доме. Хантингтон-Холле.
Гвин с Томасом хотели отложить решение о судьбе дома до ночи. Понять, что с ним будет, и принять какое-то решение значит приблизить конец, если он еще не настал. Это решение покончит со всем. Всему наступит конец.
– Все сложно, – говорит Гвин.
Он перебивает:
– Конечно. Я просто говорю, что, как только соберетесь, мы уже будем готовы. У моей дочери Мередит только родились двойняшки. И мы хотим, чтобы они жили здесь все лето. Будет проще, если у них будет собственный дом, так как ее муж, сукин сын, уже даже не пытается скрывать, что нас ненавидит, – улыбается Максвелл. – Это наш крест.
Гвин чувствует, как краснеет. Она предполагала, что Томас уйдет, что он переедет к Ив. И что она сама съедет, ведь оставаться здесь без Томаса нет никакого желания. Но, по правде говоря, Гвин не предполагала, что дом перестанет быть их собственностью. Хант-Холл будет пустовать? Неужели так надо? И хотя Гвин может оставить дом детям, она понимает, что ей этого не хочется. И Томасу тоже. С одной стороны, дом мог бы послужить местом для чего-то нового. Но сейчас он больше напоминает место, где расстаются со старым.
– Думаю, мы что-нибудь придумаем, – говорит Гвин.
– Правда? – Он нервно смеется. – Вот так просто?
Она поворачивается и снова смотрит на свой дом.
Тридцать пять лет.
Тридцать пять Дней благодарения, рождественских обедов и завтраков.
Тридцать пять отмечаний на 4 июля, тридцать шесть праздников в честь дней рождения детей, семьдесят восемь долгих семейных сборищ. Сто раз она решала, что январь здесь ужасен, двести пятьдесят раз понимала, что нет ничего прекраснее, чем Монток в самом конце марта. Пятьсот раз поднималась к маяку на пикники, семьсот девять раз приносила свежие цветы с ферм в Ист-Хэмптоне, восемьсот сорок раз они поднимались к утесам на пляже. Тысячу сто раз читали воскресную газету у камина, тысячу триста раз любовались закатом с веранды, тысячу девятьсот вечеров провели на качелях у обрыва.
В первый раз в этом доме они собрали знакомых и родныхи на пати, где, видимо, со всеми надо попрощаться.
Она оборачивается на Томаса, который тоже на нее смотрит.
– Не знаю, – говорит Гвин Максвеллу. – Возможно.
Мэгги не идет наверх переодеться. Она не приводит себя в порядок.
Мэгги небрежно завязывает волосы в хвостик и идет на вечеринку в потертой джинсовой юбке и розовом свитере, сквозь который просвечивает фиолетовый лифчик. Мэгги оставила рюкзак в доме Бакли, у Ив, которая готовила тосты и резала торт к вину. Все еще. Мэгги просто нужно найти Нейта, пока она отчасти помнит, как ей этого хочется, иначе будет слишком поздно. Дождь уже успел бесцеремонно обрушиться на город, ветер задувает и с силой надвигается на шатер. Когда Мэгги заходит внутрь, она вся мокрая – капли дождя остаются на руках и шее, – на ногах грязь и травинки, там, где шлепанцы не прикрыли ноги.
С дверного проема шатер выглядит потрясающе: блестящее, яркое и освещенное теплое убежище от шторма, вечеринка излучает энергию, свойственную лучшим событиям, и что-то неосязаемое, обещающее, что вечер будет запоминающийся и волшебный. Судя по всему, все забыли, по какому поводу собрались. Кажется, гости решили об этом не вспоминать.
Мэгги видит Нейта в углу шатра, он надел коричневый костюм и оранжевые кеды «Конверс». Нейт отлично выглядит. Он похож на самого себя. И на секунду Мэгги забывает обо всем остальном.
Ей легче от того, что она его видит – что решила остаться, – но только сейчас замечает: рядом с Нейтом стоит Мерф в платье телесного цвета; она напоминает Мэгги длинную ногу. Мэгги хрустит костяшками и идет к ним, к ним обоим. Только кто-то ее останавливает. Томас. Он разговаривает с молодой парой, с которой явно не хочется ни о чем говорить. Скорее всего, они одного возраста с Мэгги, может, чуть постарше.
– Мэгги, – говорит Томас и перекладывает руку на поясницу Мэгги. – Я как раз тебя искал. Это Белинда и Карл Фишер, они только недавно переехали в дом на этой улице. Это невеста Нейта, Мэгги Маккинзи.
Белинда осматривает Мэгги с головы до пят с почти не меняющимся выражением лица, едва показывая, что она на самом деле думает о наряде Мэгги.
– Рада познакомиться. Мы столько о вас слышали.
«Например?» – хочет спросить Мэгги, но вместо этого она старается закрыться и складывает руки на груди.
– Я тоже рада, – говорит Мэгги. Она чувствует руку Томаса на плече.
– Позвольте, Белинда, нам с невесткой надо поболтать минутку, – извиняется Томас и ведет Мэгги к другой части шатра, подальше от ужасных Фишеров и от всех гостей.
– Нужно немного побыть одному? – шепчет ему Мэгги.
