Давид Аркин. «Идеолог космополитизма» в архитектуре полностью

Помимо общей постановки проблемы языка, — неотделимой от проблемы национальной культуры, — настоящий момент с особенной остротой выдвигает частную проблему взаимоотношения языка народного и языка интеллигентского, и, быть может, именно в этой плоскости лежат наиболее важные задачи и властные веления настоящего дня. Условия переживаемого времени, когда разделенные существа «народа» и «интеллигенции» должны будут прийти в соприкосновение, когда отделяющая их друг от друга межа должна будет стереться (и нам приходится лишь гадать, будет ли это слияние органическим или только механическим, сотрется ли межа лишь внешне, чтобы затем снова наметиться, или окончательно уничтожится), — с неумолимой категоричностью ставят перед нами вопрос о самом бытии нашего языка. С чем пойдем мы к народу? Какое слово ему скажем? Неужели принесем ему все то, чего он так долго от нас ждет, в формах скудной и искаженной «литературной» речи?

Должны же мы, наконец, осознать страшную ответственность, которую несем, должны же подумать о том, что, по слову поэта, «народ придет и потребует от нас одного — верности богатой и свободной стихии своего, нами наполовину забытого и растерянного языка»[566]… Еще Даль, более полвека тому назад, говорил: «Наши местные говоры образованы правильнее, вернее и проще, чем наш письменный жаргон»[567]; а в наши дни это различие приобрело еще большую значительность. Настоящий же момент требует от нас в деле культуры, прежде всего, напряженной творческой работы в области нашего языка; очищение интеллигентской, литературной речи, — вот, что стоит перед нами как первая задача нашего культурного дела. Но это очищение может совершиться лишь через обретение в себе творческих энергий, лишь через очищение нашей собственной души.

Бедность языка — бедность эпохи. Рожденные в годину величайших катастроф и всеобщего сдвига, мы — бедняки, нищие; быть может, — моты, пустившие на ветер родовое богатство… Несоответствие исторической обстановки с наличными человеческими силами, — не есть ли тайная причина той страшной трагедии, которую мы переживаем, той безысходной противоречивости, отсутствия единой воли, которые являются основными чертами настоящего момента?.. И бедность языка есть лишь первый и самый яркий признак общего духовного обнищания. Нам нужно творить, — это говорят теперь все, отовсюду: «творчество» — первое, что произносят. Свобода, — прибавляют иные. Да, это так; но надлежит помнить, что как «в начале» Божественного творчества «было Слово», так и подлинное творчество человеческое должно непременно начаться творчеством языка.

Но, говоря о творчестве языка, мы неизбежно должны поставить вопрос о едином языке; что составляет, собственно, ту идеальную стихию, которая обозначается нами именем «русского языка»? Не городская же, интеллигентская, «литературная» речь; следовательно, — речь народная. Но народных говоров много, и уже А. А. Потебня сознавал непримиримое противоречие между наличностью многих наречий, — между дробностью языка, и необходимостью, «в видах объединения умственной деятельности народа», иметь один «письменный» язык, в форме которого отливался бы весь процесс народной культуры[568]. Где же искать этот идеальный русский язык?

Стремясь разрешить эти вопросы, мы соприкасаемся с фактом словесного искусства — поэзии. Именно в поэзии (употребляя это понятие в широком смысле, т. е. включая в него все явления искусства слова, — как стихотворного, так и прозаического) протекает жизнь языка в его идеальных формах, именно поэзия является хранителем сокровищницы единого языка.

Именно поэзия (а не архитектура, как полагали иные из мыслителей) является конкретным воплощением культуры, — поэзия, как стихия, в которой протекает процесс творчества слова, этого зерна культуры. По выражению одного из современных художников слова, «цель поэзии — творчество языка; язык же есть само творчество жизненных отношений. И потому-то новое слово жизни в эпохи всеобщего упадка вынашивается в поэзии»[569]. Поэтому великая культура непременно предполагает великую поэзию.

Однако важность проблемы поэзии в проблеме культуры обычно плохо сознается. Особенно же мало склонны бывают придавать значение поэзии и ее роли в эпохи, подобные нашей; если еще римляне говорили, что музы молчат, когда шумит война, то мы можем добавить, что еще более заставляет умолкнуть Аполлоновых дев шум брани гражданственной… Мы не знаем, какова будет судьба поэзии в ближайшем будущем; но, быть может, именно она будет беречь «наш дар бессмертный», и не только беречь его в том виде, в каком он достался нам от прошлого, но и приумножать наше родовое богатство творчеством нового.