– Эй, вы! Не смейте трогать зверей! Мой отец напрасно держал в плену, заточил в темницу Богом созданных тварей – это грех на его душе.
– Давид, мальчик ты мой! – обратился к нему Оган. – Убей одного барана – мы его съедим. Ведь мы проголодались!
– Нет, дядя, не стану я убивать. Эти звери в темницу заключены. Разве можно убивать пленных? Плененного зверя любая старуха убьет. Мужчине подобает убивать свободных зверей.
Тут Давид кулаком ударил, ногой пнул, всю стену повалил, снял капу, в небо ее закинул.
– Эй вы, плененные звери! – крикнул он во весь голос. – А ну, выходите и живите на воле!
Все звери и животные выбежали.
А Давид стал по горам и ущельям кружить, среди скал, среди рощ бродить, каждый кустик обшаривал и все приговаривал:
– А вдруг да остался какой ни на есть зверушка? Жалко ведь его! Так всех зверей выпустил он на волю, а потом вернулся к сасунским молодцам и сказал:
– Ну, а теперь, кто из вас поудалей, можете охотиться.
Удальцы пошли на охоту, а кто посмирней, те с пустыми руками домой воротились.
Давид подстрелил диких баранов. Их прирезали около озера. Давид вошел в воду, искупался, вышел на берег, костер развел, баранов зажарили и съели.
Вечером Кери-Торос и сасунские молодцы в город направились.
– Давид! Все пошли домой, и нам с тобой пора, – сказал Горлан Оган.
– Нет, дядя, – возразил Давид. – Мой отец ступал по этим камням.
Эту ночь я должен здесь провести. Хочешь, иди без меня.
– Нет, мой мальчик, – молвил Горлан Оган, – коли ты останешься, так останусь и я.
Взобрались Давид и Горлан Оган на высокую скалу, сели и окинули взором Божий мир. От Сасунских гор до самого Диарбекира стлалась равнина. Когда мрак сгустился, Давид увидал: сколько звезд сияло на небе, столько огней в поле горело.
– Дядя! – спросил Давид. – Это что за огни?
– Это, мой мальчик, селения и пастбища. Это сельчане, пастухи и подпаски огни зажигают.
Оба легли спать. Горлан Оган тайком подол Давидовой капы к себе притянул и подложил под голову, чтобы Давид ночью не скатился в пропасть.
Дядя уснул. А Давид все глядел на огни и думал, думал… Вот погасли один за другим огни, а на вершине горы призывно пылало красно-зеленое пламя… «Надо бы взглянуть, что это за огонь, – сказал себе Давид, – может, там люди есть?» Хотел Давид встать, да край его капы был у дяди под головой. Давид так рассудил: «Коли я его разбужу, он подумает, что я струсил…»
Ножом отрезал Давид подол своей капы, подол остался у дяди под головой, и пошел Давид прямо на красно-зеленое пламя. Пришел и увидел мраморную гробницу. От гробницы красно-зеленый свет исходил и высился сводом над вершиной горы. Подошел Давид, дотронулся рукой до пламени, но не обжегся. Стал сыпать землю на пламя – оно не погасло. «Видно, это и есть Богородица-на-горе, про которую я столько слыхал от людей», – подумал Давид. Оставил он на горе примету – провел луком черту, а затем к дяде спустился и окликнул его:
– Вставай, дядя, вставай!
Проснулся Горлан Оган и увидел, что Давид на ногах.
– Ах ты сумасброд несчастный! – сказал он. – Что еще с тобою случилось?
– Чудо случилось, дядя! – в восторге заговорил Давид. – Вон там, высоко-высоко, раскололся мрамор, из трещины исходит красно-зеленый свет и, точно свод, стоит над горой. Не веришь? Пойдем по-глядим.
Привел Давид дядю к гробнице отца своего и спросил:
– Что это такое?
Заплакал Горлан Оган и сказал:
– Это, мой мальчик, могила отца твоего. Здесь некогда храм стоял, воздвиг его твой отец и назвал Богородица-на-горе. А когда твой отец, Львораздиратель Мгер, окончил дни свои, пришел Мсра-Мелик, ударил на нас, храм отца твоего разрушил до основания, сасунцев полонил, богатую взял добычу и ушел восвояси.
Зарычал Давид, точно лев молодой, пал на колени, подполз к могильному камню, поцеловал его, встал, луком вокруг гробницы черту провел, подошел к дяде и со слезами стал его умолять:
Дядя! Ты заменил мне родного отца.
Будь мне отцом родным до конца!
Дядя! Ты заменил мне родного отца.
Будь благодетелем мне до конца!
Пять тысяч работников надобно мне -
Воду возить, землю копать!
Каменотесов надобно мне,
Полтыщи мне надо – камень тесать.
Пятьсот мастеров надобно мне -
Стены из камня слагать, возводить,
Своды сводить, купол сводить!
– На что тебе столько, Давид? – спросил Горлан Оган.
– Дядя! – молвил Давид. – Я мысленно дал обет вновь построить храм на месте воздвигнутого отцом моим и разрушенного Мсра-Меликом.
Так и знай: если я не исполню обета, то мне больше не жить на свете. Завтра, еще до полудня, все эти люди должны быть здесь. Пусть придут и до вечера храм возведут, чтобы послезавтра можно было в храме обедню служить.
Горлан Оган знал, что Давид на ветер слова не бросает, что слово у «его не расходится с делом. Он только с просьбой к нему обратился:
– Давид! Пойдем домой, отдохнем, а завтра я приведу столько работников и мастеров, сколько ты у меня просишь.
