Снова Виктора увёз на сверкающей машине адъютант Колпакчи. На сей раз — в швейное ателье. Костюм пошили быстро, купили несколько белых сорочек, галстук, чёрные ботинки. Всё это хранилось в ротной каптёрке, старшину Перетятько предупредили, чтобы не болтал лишнего и чтобы второй ключ всегда находился лично у Хорохорина.
С нетерпением мы, именно Витя и я, ждали первое приглашение. Возможно, это случилось двадцать третьего февраля, а может, и восьмого марта. Адъютант приехал к вечеру. Виктор быстро надел костюм, я завязал ему галстук и сказал, что расстелю к ночи его постель.
Перед сном, как водится, сходили строем на вечернюю прогулку, прогорланили любимую строевую песню «Джим, подшкипер с английской шхуны». Дежурный по школе дал команду «Отбой». Я долго не засыпал, ждал. И всё же не дождался. Проснулся оттого, что с меня стягивали одеяло. Виктора покачивало, он откинул полу чёрного пиджака — там из внутреннего кармана высовывалась початая бутылка.
Утром Витя не подхватился, как мы, очумелые, на физзарядку, а важно, не торопясь, поднялся лишь к обеду. Приказ поступил — не беспокоить.
— Компания человек двадцать, — рассказывал мне он вечером в Ленинской комнате. — Все в гражданском. Женщины, крашеные, в перманенте, пили, как лошади. Сначала всё чинно, а потом понеслось. Пел я под баян. Пел свой репертуар. Колпакчи сидел, сжав голову руками. Потом уже хором пели, потом женщины или девушки эти пели, заставляли меня «тянуть кота за хвост» вместе, но со мной у них не ладилось: у меня бас, у них сопрано. Адъютант разрешил поесть, дал выпить рюмочку, а когда в казарму отвозил, налил ещё и приказал не распространяться.
Хорохорина вызывали раз или два в месяц. Иногда Витя молчал и ничего не хотел рассказывать, лицо его тогда становилось чужим и неприветливым. Иногда его прорывало.
— Понимаешь, мне там не по себе. Ну, будто во что-то вступил. Без конца: спой эту, теперь эту, а эту можешь? Почему не можешь — слов не знаешь? Не знаешь — научим, не хочешь — заставим. Тут мой генерал вмешался. Как рявкнет, тот жлоб сразу: виноват, Владим Яковлич, виноват, товарищ генерал. Другой любопытствует, почему я бросил консерваторию. Да не я бросил, а меня бросили! За длинный язык. «Сивка-бурка, Красная Горка!» — это так Ленин в нашем «капустнике» кричал по телефону, отдавая приказ о подавлении Кронштадтского мятежа. Ну вот за этот «капустник» и отдали нас в солдаты. Прощаясь, молвили в деканате: «Скажите спасибо, что не посадили…»
А иногда на вечеринке Колпакчи меня не замечает. Нет меня. Тень сидит, точка. Пустое место. Слуга. Заговорил я с соседкой — дама в чернобурке, даже в комнатах её не снимала. Позже баянист сказал, что видел у неё шрам на шее. Так она мне: что ты воображаешь, подумаешь, Шаляпин выискался. Эта хоть о Шаляпине слыхала, а остальные… Поглядел бы ты на них. Потаскухи намалёванные, а говорят: мы порядочные, мы учителя, мы медики. Семья-то генерала в Москве, вот он и резвится. Подчас до такой степени, что… Иногда мне жалко его почему-то.
Колпакчи я видел очень часто, в основном из окон учебного класса, иногда в штабе армии, когда стоял на часах у знамени. Это был настоящий генерал, настоящая военная косточка. Высокий, стройный, летом и даже зимой в плаще. Чёрные, кустистые брови, горбатый нос — Колпакчи был из обрусевших греков. Сказывали, что в революцию вступил прапорщиком, участвовал в штурме Зимнего дворца, после чего Ленин назначил его чуть ли не комендантом революционного Петрограда.
В Отечественную войну Колпакчи командовал армиями, был в милости и немилости у Верховного. Звезду Героя получил в конце войны. В то время, когда я его видел, Владимиру Яковлевичу Колпакчи было пятьдесят четыре года.
…Наступил 1954 год. В Северном нашем военном округе произошло ЧП. Над Кольским полуостровом пролетел американский самолёт. Офицеры шушукались — убирают Мерецкова. Помню прилёт в Мурманск Булганина, министра обороны. Мне даже выпала честь быть в его дальней охране, но это отдельный рассказ.
В общем, нашего Колпакчи назначают вместо Мерецкова командовать округом, переводят в Петрозаводск.
Рассказы Виктора Хорохорина о посиделках у Колпакчи я часто вспоминал, уже живя в Петрозаводске. Да, наш генерал рождён был хватом! Тут уж ничего не попишешь. Слухи о его неукротимой любвеобильности долго ещё будоражили столицу Карело-Финской ССР. Причём Колпакчи, Герой Советского Союза, генерал армии, командующий военным округом, не пренебрегал ни парикмахершами, ни продавщицами, ни пожилыми, ни очень юными.
Старые офицеры и личную жизнь, и саму смерть Колпакчи называли глупой. После окончания военных учений в Молдавии генерал не захотел ехать автомобилем в Одессу. Он будто бы хвастливо заявил соратникам, что пока те будут ползти на машинах, он с милой компанией и девочками будет гулять в ресторане на берегу моря.
Случилось это в мае 1961 года. Вертолёт, в котором находился генерал армии Колпакчи — инспектор Министерства обороны — и сопровождающие его военные чины, поднявшись, внезапно рухнул. Все погибли.
