…Витя Хорохорин молча слушал мой рассказ о концерте Руслановой. Вскоре он не стал приходить на репетиции. Капитан Звонцов уговаривал его, стыдил, угрожал. Виктор петь отказывался, говорил, что застудил горло, запевая в строю. Не ходил он с нами, с нашим оркестром, на шефские концерты ни на рыбокомбинат, ни на хлебозавод. Ушёл в себя. С брёвен перевели его на склад, где он чистил ветошью американские телефонные аппараты, оставшиеся после войны и стоявшие в сумках из добротной, толстой кожи. Там, на складе, я его и разыскал, дабы сообщить пришедшую мне в голову идею.
— Хорошие подмётки, как считаешь? — спросил меня Виктор, поглаживая жёлтую американскую кожу.
— Я считаю, что надо послать твоему Колпакчи письмо. Смысл — как у Чехова. Ты, Ванька Жуков, пишешь: «Милый дедушка, Владимир Яковлевич, забери меня отсюдова. Тут меня селёдкой в харю тычут, заставляют петь на морозе и скоро вообще посадят на губу».
— Составишь письмецо — век не забуду.
— Составлю, рад стараться, — пообещал я, ибо был признанным полковым сочинителем. Газета «Патриот Родины» уже печатала мои стихотворения, я сочинял раздирающие душу письма далёким невестам, которые не отвечали моим славным однополчанам, доблестным защитникам Родины.
Через день письмо к Колпакчи было готово. Его мы бросили не в Мурманске, а передали с кем-то, кто ехал в Петрозаводск. Ведь письмо шло поверх всех голов: рядовой не имел право обращаться непосредственно к генералу.
Через две недели штабной писарёнок Лебедев, прозванный за мелкоту своего тела «лебедёнком», принёс вечерком узенькую бумажку, где он собственной рукой переписал радиограмму: «Откомандировать рядового 12-го отдельного армейского полка связи Хорохорина в распоряжение штаба Северного военного округа. Командующий Колпакчи».
Не помню, как прощались, помню, что обещали писать друг другу. Одно письмо я получил. Витя сообщал, что принят в военный ансамбль песни и пляски Северного военного округа, находятся они в Сортавале при Доме офицеров. Ансамбль почему-то базировался там.
Витя Хорохорин убыл в Петрозаводск, и оркестр наш полковой стал хиреть, репертуар сократился.
— Посмотри на мои руки, — как-то пожаловался мне на репетиции Юра Лифшиц. — Два пальца придавил: гружу столбы, подхватил эстафету Виктора. Хочу тоже сбежать в ансамбль. В настоящий — ансамбль песни и пляски Краснознамённого Северного флота. У меня есть дружок, тоже скрипач. Так вот он служит как раз в этом ансамбле знаменитом. Мы учились вместе в Петрозаводском музыкальном училище. Дружок рассказал обо мне своему начальнику и концертмейстеру. Те заинтересовались, приезжали на днях, беседовали со мной. Короче, они меня согласны взять. Но говорили, что трудности будут с переводом из сухопутных войск на флот. Требуется чуть ли не приказ Министерства обороны.
— Давай напишем прошение Жукову. У меня уже есть опыт.
И я стал живописать, как будет составлено письмо:
— Вначале ты пишешь, что твой батя воевал под победными знамёнами Маршала, видел его в поверженном Берлине. Затем: в вашем доме всегда висела большая фотография Жукова, вырезанная из «Огонька». Завершается письмо криком о помощи, дескать, не могу жить без моря, помогите осуществиться мечте детства и юности, переведите в матросы, согласен служить на год, а то и на два дольше.
— Во-первых, отца трогать нельзя, — тихо сказал Юра. — Он не воевал. Он сгинул в лагерях. А мама моя тоже не воевала, она из музыкального рода Раутио.
— Да, маму к Жукову не прилепить.
— Пусть начальник ансамбля заботится, — закончил разговор Юра. — Он офицер, его наверняка знает командующий Северным флотом.
— Жаль. А то бы душевное письмо получилось. Поэма в прозе. Я бы тебе к вечеру и сочинил…
Побежали серые долгие дни. Юра пропадал на разных тяжких работах, ходил в наряды. И вдруг приходит приказ: перевести рядового войсковой части 57243 Юрия Давыдовича Лифшица в матросы.
Так Юра попал в знаменитый ансамбль Северного флота. Играл с азартом на своей скрипочке, был с ансамблем даже за границей, когда корабли ходили с дружественным визитом. В конце долгой морской службы в Североморске, где находился ансамбль, Юра женился и привёз в Петрозаводск золотогривую мрачноватую деву.
…В феврале 1955 года, пойдя как бы по проторенному пути, я написал в штаб округа о себе, о том, что у меня первый спортивный разряд по пулевой стрельбе и я хотел бы совершенствоваться в этом по-настоящему военном и очень нужном виде спорта, принести свои достижения родному Северному округу.
В марте пришла телеграмма за подписью начальника штаба округа генерала Дубова, в которой я вызывался в Петрозаводск на двухнедельные тренировочные сборы стрелковой команды округа.
