Все поглядывали на часы. Никогда в жизни я так долго ничего и никого не ждал. Затёртая фраза «томительно тянулось время» — вполне подходит. Намечено подписание на тринадцать часов, затем перенесли на пятнадцать. Вот уже и сумерки пали. «Уж полночь близится, а Жукова всё нет», — шепнул я Кармену. «Ужин нам однако нужен», — ответил Роман. И точно, мы целый день ничего не ели. В этот момент дверь распахнулась — первой входит наша делегация во главе с Георгием Константиновичем Жуковым. Началась толкучка, американские корреспонденты нагло лезли на нас. Мы вначале опешили, а потом одёрнули их, потеснили, одним словом.
Накануне на кинооператорской планёрке мне поручили снимать крупные планы. Все крупные планы, которые мелькают сейчас то здесь, то там, мои: Жуков, Вышинский, Кейтель…
В то время, когда Жуков подписывал акт капитуляции Германии, я стоял за его спиной и снимал руку маршала с авторучкой. Снимок этот широко известен. На переднем плане — пишущий Жуков, на заднем — я с кинокамерой. Не поленитесь, раскройте сегодня вечером книгу Жукова «Воспоминания и размышления», найдите страницу шестьсот восьмую, там сей исторический снимок имеется.
Подписание акта о капитуляции Германии. С кинокамерой — Борис Дементьев.
…Потом Роман Кармен, Лёва Мазрухо и я снимали парад войск стран-победителей в Берлине. На трибуне Жуков, союзники. Войска шли мимо высокой старинной колонны, с её верха на всё это торжественно глядел закопчённый крылатый ангел с венком руке. Он простирал руку над победителями! Он над ними держал венок!
…Где-то к середине 1945 года Юлий Яковлевич Райзман осмыслил, смонтировал, создал полнометражный фильм «Берлин». Картину эту, битву за Берлин, снимали в войсках 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов тридцать девять фронтовых кинооператоров. У каждого своё задание, у каждого съёмка своего отдельного рода войск.
Была ещё одна памятная киносъёмка — парад Победы в Москве 24 июня 1945 года. Падали на мокрые камни Красной площади немецкие знамёна, шли радостно серьёзные наши солдаты и маршалы. И мы, кинохроникёры, надели ордена. Медаль «За отвагу», орден Красной Звезды, орден Красного Знамени — вехи моей фронтовой биографии.
В 1946 году пять кинооператоров из тридцати девяти получили Сталинскую премию. Я помню этот список: Мазрухо, Панов, Томберг, Стояновский и Дементьев, то бишь я.
Фильм «Берлин» и сейчас каждый день показывают в Артиллерийском музее в Ленинграде. Приезжайте, поглядим вместе.
…Приехал я в Ленинград через полгода, но неутомимый Борис Михайлович был в киноэкспедиции. Многие кадры фильма «Берлин» стали хрестоматийными. Они вошли в фильмы «Великая Отечественная» 1965 года, в «Летопись полувека» 1967 года, в двадцать серий «Великой Отечественной» 1979 года. А накануне шестидесятилетия Победы мы видели их каждый день в разных программах.
Давно нет в живых Бориса Михайловича Дементьева, лауреата Сталинской премии, великолепного оператора, замечательного человека, а его кинокадры живут и будут жить, они стали золотым фондом нашей киноистории, они действительно стали народными.
— С милым другом Римой, именно Римой — так звали его друзья, с Романом Лазаревичем Карменом я знаком ещё с довоенных времён, — рассказывал мне летом 1969 года Борис Михайлович Дементьев. — А по-настоящему подружились, побратались, когда снимали фильм «Ленинград в борьбе». Фильм о блокаде. Как снимали, как горевали — не рассказать. Многие наши кинокадры знают все: падающий от разрыва бомбы дом, дети черпают воду, везут мёртвого на саночках, девочка убитая лежит, обнимая куклу…
Кинооператоры Борис Дементьев, Михаил Посельский, Борис Соколов и Роман Кармен в Берлине. Фото Е. Халдея.
В сорок втором, в сорок третьем я снимал партизан. Встретился снова с Карменом где-то в сорок четвёртом. Романа назначали обычно старшим группы, но он от этого, как мне кажется, радости не испытывал.
Март 1945 года. В Германии весна. Помню, что день стоял тёплый и светлый. Кармен, я и сержант-водитель, он же помощник Кармена, он же охрана, он же начпрод, едем к городу Кольбергу. Накануне Кармен решил, что мы двинем к берегу Балтийского моря и снимем наших доблестных танкистов, прорвавшихся к воде. Москва одобрила такой эпизод. Снять, как бойцы Красной Армии моют сапоги, смывают пыль фронтовых дорог в главном немецком море.
— Можно, разумеется, красноармейцев раздеть до пояса, — рассуждал Кармен. — Пусть умываются морской водицей солдатики. Нет, наверное, всё же лучше сапоги пусть моют. Тут есть некий символ, мы как бы попираем русским солдатским сапогом не только немецкую землю, но и немецкую воду.
