Минуя наши войска, пробирались мы вперёд на юрком «виллисе» не очень долго, дороги немецкие уж больно хороши, можно разминуться, дать скорость. В разговорах как-то незаметно выскочили к морю. Был отлив, и мы выехали прямо на песок, где ещё час-два назад шелестела вода. Удивительное дело: песок был крепкий, будто кем-то утрамбованный, колёса не вязли, и мы, словно по асфальту, покатили рядом с морской волной.
Иногда слева была видна дорога, там шли наши грузовики. Потом обоз какой-то конный. Проехали полчаса, никаких танкистов не видно. Поднялись к дороге, Кармен стал выяснять, где нынче танкисты 2-й танковой армии. Внятного ответа мы не получили. Зато нас предупредили, что вокруг бродят разрозненные группы немцев. Наши вырвались вперёд, оставив позади небольшие недобитые немецкие гарнизоны.
— В общем, товарищи офицеры, товарищи кинооператоры, — разъяснил нам словоохотливый подполковник, которому мы показали наши документы, — получился как бы слоёный пирог: немцы, наши, немцы, наши.
Кармен махнул рукой, и мы снова спустились к морю, к «виллису». Поехали, и опять никого. Ни танкистов, ни пехоты. Слева в ещё голых садах мелькали дачные домики — большие и маленькие, ухоженные, чистые.
Едем дальше. Затихла канонада, не стало видно наших колонн на трассе. Сделалось как-то неуютно, я бы даже сказал, как-то тревожно. Решаюсь высказаться в том смысле, что пора возвращаться. Но Кармен ответил, что возвращаться рано, а вот пора обеда пришла. Решили: надо завернуть к дачам, выбрать домик побогаче и там отобедать. Следует сказать, что дачи эти были брошены, владельцев не видно, ушли с отступающими войсками на запад.
Увидели большую дачу, остановились. Водитель наш умница, развернул «виллис» на сто восемьдесят градусов, носом к своим.
Взяли кофры с кинокамерами, на груди автоматы у меня и у водителя, у Кармена «ТТ» в кобуре. Пошли к дому, до него метров двести. Овчарка лает, мечется на цепи. Значит, хозяева не так давно ушли. Сержант наш автоматом повёл, дал очередь, улеглась овчарка, успокоилась. Долго не поддавалась дверь, но выбили.
В комнатах чисто. Первым делом пошли к платяному шкафу, глядим, висит на плечиках полковничий мундир. Теперь всё ясно, с кем имеем дело, у кого мы в гостях. Шофёр спустился в подвал, принёс огурцы, помидоры домашнего консервирования. Мы тогда ещё не знали, что можно банки закатывать. Были и стеклянные банки с мясом каким-то, но не судьба, не пришлось попробовать.
Разложили снедь на столе в гостиной. В широкое окно хорошо виден наш «виллис». Роман нашёл стопки в буфете на кухне. Плеснул из своей фляжки разведённого спирта. Только чокнулись, только поднесли ко рту — гомон на дворе. Глянул я в окно и обмер — к дому шла толпа вооружённых немцев. Они шли не строем, а так, скопом. Слышу: «Хунд, хунд» — собаку убитую увидели.
— Делай, как я, — сказал каким-то тихим, но страшным голосом Кармен. — Застегнуть воротнички, одёрнуть гимнастёрки. Первыми не стрелять. Не бежать. Не подавать виду, что боимся. За мной…
Кармен толкнул ногой дверь и вышел на крыльцо. За ним я, за мной сержант.
— Кто такие? — закричал Кармен. Он знал немецкий язык. — Что за сброд? Кто старший? Вы, обер-лейтенант? Я командир полка майор Кармен. Мой полк идёт рядом по шоссе. Ваши части разбиты. Я беру вас в плен. Бросайте оружие! Вот сюда, к крыльцу. Отдыхайте. Сейчас я пришлю своих бойцов. Скажите, что без боя сдались майору Кармену. Именно без боя. Это вам зачтётся. Всё понятно, обер-лейтенант?
И обер-лейтенант, выпятив грудь, кинул руку к козырьку:
— Яволь, герр майор!
Мы стали спускаться по ступенькам крыльца. Ноги, словно чужие, тряпичные. Пошли к «виллису». «Ну, вот сейчас, ну вот сию секунду ударит автомат, меня что-то толкнёт в спину, и я упаду», — пронеслось у меня в голове.
— Идём обычным шагом. Не оглядываемся, — шепчет Кармен. У самой машины водитель прыгнул, будто кошка, на сидение, мигом завёл двигатель, и мы, прижимая кинокамеры к груди, рванули на восток, к своим. Молодец сержант, что загодя развернул машину!
Я оглянулся, немцы сидели на траве, на ступеньках крыльца, обер-лейтенант что-то втолковывал им.
— У тебя пересохло во рту? — спросил меня Кармен.
И я, проведший в партизанских отрядах почти два года, обстрелянный тридцать три раза, я, многажды слышавший свист пули у самого уха, потерял дар речи. Попытался что-то выдавить из себя, но закашлялся, захрипел.
— В Испании командиры республиканской армии перед атакой, знаешь, как проверяли новичков? — как ни в чём не бывало, стал рассказывать Кармен. — Заставляли плюнуть. Если не мог, если не было слюны — всё, отойди в сторонку: боится, страшно бойцу. Пусть попривыкнет, пусть посмотрит бой со стороны, из своего окопа.
— А фляжку-то со спиртиком на столе оставили, — сказал со вздохом шофёр, думая, как я понял, не об Испании, а о том, что мы остались без обеда. Я же всё ещё онемело молчал.
— Да снимем мы этих танкистов у моря. Никуда они не денутся, — стал успокаивать меня Кармен, толкая в онемевшее плечо.
