Людвиг — отличный карикатурист. Помимо того что он подарил нам с Инной небольшой гарем своих бумажных балеринок, пан Лютек на салфетках мгновенно, невероятно умело и точно нарисовал наши физиономии. «Толькови от Лютека. Златни Пясыцы. 24.10.1964 года».
Прошло, пробежало семь лет, и 6 августа 1971 года мы встретились в Сочи, в фойе кинотеатра «Кубань». В знаменитый южный город приехала группа актёров, режиссёров, участвовавших в XVII Московском международном кинофестивале. Людвиг был руководителем польских киноработников, они привезли нашумевший фильм «Пейзаж после битвы». Абонементную книжку на пять просмотровых дней достал мне мой коллега, собкор Центрального телевидения Семён Моняк. Я тогда гостил у него.
Поздним вечером в гостинице, отходя от удручающей жары кинотеатра, где шёл просмотр фильмов, мы пили холодное шампанское.
— Уже почти не дьелаю фильми, — говорил мне Лютек. — Стал глохнуть. То ты должен помнить, я тебе рассказывал про то, как снаряд разорвался над нашим блиндажем и как почти все погибли. Остался я и командир «Чолувки фильмовой». Тогда я был поручником, старшим лейтенантом, а сейчас стал генералом, свадебным генералом…
— Я храню твои бумажные балеринки.
— Что? — переспросил Людвиг.
— Балеринки лежат вместе с твоей фотографией. Когда-нибудь я напишу о Варне, о тёплом море, о тебе.
— А ты что, ещё до сих пор ничего не написал обо мне?
Варна. Международный дом журналистов (открытка). 1963 г.
Раннее утро. Я искупался и лежу над морем, на обрыве. Лежу в низкорослых кустах какой-то розовой медуницы. Нет, это не бугенвилла и не заросли дрока. Встаёт из воды большое красное солнце. Вдали в знакомом море — вереницы рыбацких лодок. Два дня назад я был с рыбаками, и мы ловили на длинные донки сафрид — серебристую ставридку. Меня взял в лодку седовласый рыбак, старый борец за народное дело чичо Васко. Я его зову Васко да Гама. Он не знает, кто это, и после моего рассказа о неистовом португальце, открывшем Индию, воспылал ко мне отцовской любовью. Болгары — добрый, славный народ, так же, как и мы, невзыскательный к своим потребностям, умеющий радоваться любому пустяку. Есть, правда, в болгарах какая-то заторможенность, нет лихости, дерзости, куража. Мне думается, это от длительного владычества Османской империи, от генетического чувства запертых уст и связанных рук. Болгары никуда не торопятся, работают не то чтобы спустя рукава, но и без рвения.
«Оште има време» — любимая поговорка. «Ещё есть время». Куда спешить, другару, — вино на столе, море у ног, женщина рядом. Оште има време.
Ах, как пахнет эта медуница! Полячка Алина Вольф из журнала «Кобьета и жиче» («Женщина и жизнь») сказала, жмуря глаза на пахучий кустарник, что это тамариск, его садят для укрепления берегов.
Дом журналистов, длинный, трёхэтажный, повёрнут к морю, он похож на пчелиные соты. Журналисты в основном люди в возрасте. Просыпаясь рано, они рьяно машут руками с отвисшими мышцами — делают зарядку.
На небе ни облачка. Благодать! Воздух такой чистый и вкусный, что я не решаюсь дышать всей грудью, я всасываю его своим аллергическим носом, облупившимся и раздутым от вечного насморка. А море — шшу-шшу, аах-аах. Вздыхает. Вот это грудь, вот это вздох!
Минувшей ночью вдруг подступила такая печаль, такая тоска. Как там мой Алёшик, которому всего-то девять месяцев? Зачем я здесь? Что ищу в краю далёком? А порой я забываю сыночка, будто его нет и не было. Всё не верится, что есть человечек от тебя.
Днём народ валяется на тесном пляже «Дома на журналистите».
— Лежбище котиков на Командорских островах, — изрёк именитый поэт Михаил Дудин, который безрезультатно обучает меня настольному теннису.
Днём некоторые едут в Варну. Ездит и Дудин пристраивать свои стихи в местные газеты, дабы получить кой-какие левы к той жалкой сумме, к тем тридцати левам, на которые нам поменяли наши кровные рубли в Москве. После обеда — сон. Незаметно кончается день, и падает тёплый вечер. К ужину в ресторане Дома появляется нарядная публика. Это та же пёстрая, разноязыкая журналистская братия, щеголявшая днём в линялых шортах и стоптанных кедах. А нынче — мужчины в чёрном и белом, женщины в платьях с вырезом на груди.
После ужина «ночной живот» — ночная жизнь. У кого есть немножко в кошельке, идут в Золотые Пески. И всё же обходят стороной казино «Златни Пясыци», шикарный ресторан «Морско око». Однажды мы с Серёжей Штейнбергом, журналистом из «Комсомольца», и певицей из нашего ресторана, неравнодушной к Серёже, спустились в подземелье фешенебельного ночного бара «Астория». Певичка познакомила нас со своей коллегой по имени Сиси, высокой и плоской, как вобла. Сиси пела голосом Луи Армстронга, пела, как это ни странно, «Аве Мария», и ей бурно аплодировали немцы.
