Лунамор крякнул и снова уставился на Уйо. Тот протянул ему полную ложку напитка.
– Воздух тебе в голову, – пробормотал Лунамор и сделал глоток. – Ты же погубил…
Благословенные боги моря и камня. А хорошо получилось! Пряность придала нужную крепость охлажденному напитку, и его ароматы теперь сочетались в совершенно неожиданной – но каким-то образом гармоничной – пропорции.
Уйо улыбнулся.
– Четвертый мост! – заявил он на алетийском, с сильным акцентом.
– Счастливчик, – проворчал Лунамор, ткнув в него пальцем. – Я тебя не буду сегодня убивать. – Он еще раз попробовал и махнул ложкой. – Давай сделай то же самое со всеми бидонами шики.
Так-так, а где же Хоббер? Тощий, щербатый мостовик не мог быть слишком далеко. Вот одно из преимуществ иметь помощника-повара, который не мог ходить; он обычно сидел там, где его посадили.
– Следите за мной, внимательно! – велел Лопен своему отряду, и с каждым словом из его рта вырывался буресвет. – Ладно. Ну так вот. Я, Лопен, сейчас полечу. Можете аплодировать по своему усмотрению.
Он подпрыгнул и упал на плато.
– Лопен! – окликнул гердазийца Каладин. – Ты должен помогать другим, а не устраивать цирк!
– Прости, гон! – отозвался Лопен. Он завозился, лицом прижимаясь к камню, и не смог подняться.
– Ты… ты что, приклеил себя к земле?! – изумился Каладин.
– Это всего лишь часть плана, гон! – заявил Лопен. – Если я собираюсь стать нежным облачком в небе, мне надо сперва убедить землю, что мы с нею не расстаемся. Ее, как беспокойную любовницу, надо успокоить и убедить, что я вернусь после зрелищного и по-королевски величавого подъема в небо.
– Лопен, ты не король, – напомнил Дрехи. – Мы об этом уже говорили.
– Конечно нет. Я бывший король! Ты явно один из тех глупцов, о которых я упоминал.
Лунамор весело крякнул и, обогнув свою маленькую полевую кухню, направился к Хобберу, который, как он теперь вспомнил, чистил клубни на краю плато. Лунамор замедлил шаг. Почему Каладин присел на корточки возле табурета Хоббера, протягивая ему… самосвет?
«А-а…» – догадался Лунамор.
– Я втягивал буресвет вместе с воздухом, – негромко объяснял Каладин. – Я это делал неосознанно в течение нескольких недель, а то и месяцев, прежде чем Тефт объяснил мне все.
– Сэр, – пробормотал Хоббер, – не знаю, если я… Ну, сэр, я же не Сияющий. Я никогда не был так уж хорош с копьем. Я всего лишь сносный повар.
«Сносный» с натяжкой. Но Хоббер был старательным и услужливым, поэтому Лунамор радовался его присутствию. Кроме того, бедолаге требовалась работа, которую можно выполнять сидя. Месяц назад Убийца в Белом пронесся через королевский дворец в военных лагерях, пытаясь убить Элокара, – в итоге атаки Хоббер остался с омертвевшими ногами.
Каладин вложил самосвет в пальцы Хоббера.
– Просто попробуй, – негромко посоветовал капитан. – Суть Сияющего не столько в силе или навыках, но в душе. А твоя – лучшая среди всех нас.
Капитан, как правило, пугал незнакомцев. Он выглядел воплощением вечной бури, его напряженное внимание заставляло людей пасовать перед его взглядом. Но в нем была и удивительная нежность. Каладин сжал руку Хоббера, и было видно, что он едва не рвется на части.
Иногда казалось, что Каладина Благословенного Бурей не сломить и при помощи всех камней Рошара. А потом один из его людей получал ранение, и в броне Кэла появлялась трещина.
Каладин направился обратно тренировать разведчиц, и Лунамор припустил трусцой следом. Он поклонился маленькому божеству, которое ехало на плече капитана, и спросил:
– Каладин, ты думать, у Хоббер получится?
– Уверен, что да. Я не сомневаюсь, что у всего Четвертого моста получится и, возможно, кое у кого еще.
– Ха! – воскликнул Лунамор. – Каладин Благословенный Бурей, твой улыбка как найти потерянная сфера в своем рагу. Удивительно, да, но еще и очень быть приятно. Пошли, я иметь напиток, который ты надо попробовать.
– Я должен вернуться к…
– Пошли! Напиток, который ты надо попробовать! – Лунамор подвел его к большому бидону с шики и налил кружку.
Каладин осушил ее до дна:
– Эй, очень вкусно!
– Не мой рецепт быть, – пожаловался Лунамор. – Уйо его менять. Надо мне теперь или его повысить, или столкнуть с края плато.
– Повысить до кого? – уточнил Каладин, наливая себе еще кружку.
– До низинника, которому воздух в голову ударить, – объяснил Лунамор. – Второго класса.
– Камень, сдается мне, ты чересчур любишь это выражение.
Поблизости Лопен беседовал с землей, к которой все еще был приклеен.
– Дорогая, не переживай. Неповторимый Лопен достаточно велик, у него много сил. Много сил земных и небесных! Мне просто необходимо взмыть в небо, ибо, если я буду связан лишь с землей, несомненно, от моей растущей величины она начнет трескаться и ломаться.
Лунамор покосился на Каладина:
– Слова мне нравиться, да. Потому только, что у них быть поразительно много случаев применений, и все вам подходить.
