— Мой учитель всегда так поступал, — смутился Сигзил, разглядывая свои ноги. — Он рассказывал историю всякий раз, когда кто-то путался или люди на него злились. И, ну, это все меняло. Каким-то образом. — Он покосился на Каладина.
— Видимо, — медленно проговорил Каладин, — это означает, что ты чувствуешь себя… как луна?
— Нет, не совсем. — Речь шла об ответственности, но он, видимо, и впрямь не сумел объяснить это как следует. Вот буря! Учитель Хойд назвал его полноправным миропевцем, а он даже короткую историю не может рассказать как надо.
Каладин похлопал его по плечу:
— Сиг, все в порядке.
— Сэр, у них нет… никаких указаний. Вы им дали цель, повод стать хорошими. Они действительно хорошие. Но в некотором смысле жилось проще, когда мы были рабами. Что мы будем делать, если не все мостовики проявят способности впитывать буресвет? Каково наше место в армии? Светлорд Холин освободил нас от охранного дежурства — велел вместо этого упражняться и тренироваться, как полагается Сияющим. Но кто такие Сияющие рыцари?
— Нам придется это выяснить.
— А если людям нужны наставления? Если для них важен моральный ориентир? Кто-то должен говорить с ними, когда они что-то делают неправильно, но ревнители нас игнорируют, потому что мы у них ассоциируемся с теми вещами, которые провозглашает и делает светлорд Далинар.
— Думаешь, ты сможешь взять на себя роль наставника? — спросил Каладин.
— Сэр, кто-то должен.
Каладин взмахом руки позвал Сигзила следом за собой в коридор. Вместе они направились к казармам Четвертого моста, и Сигзил держал сферу, которая освещала путь.
— Я не против того, чтобы ты стал в нашем подразделении кем-то вроде ревнителя, — заявил Каладин. — Сиг, парням ты нравишься, и они прислушиваются к твоим словам. Но ты должен попытаться понять, чего хотят от жизни они, и уважать это, а не навязывать собственные идеи относительно того, что они должны хотеть.
— Но, сэр, ведь есть попросту… неправильные вещи. Вы знаете, во что ввязался Тефт, а есть еще Уйо — он посещает проституток.
— Это не запрещено. Клянусь бурей, у меня были сержанты, которые сами предлагали этим заняться — дескать, таков ключ к здравомыслию в сражении.
— Сэр, это неправильно. Имитация клятвы без обязательств. С этим согласны все крупные религии — полагаю, за исключением решийской. Но реши считаются язычниками даже среди язычников.
— Твой учитель воспитывал тебя таким склонным к резким суждениям?
Сигзил остановился как вкопанный.
— Сиг, прости, — повинился Каладин.
— Нет, он ругал меня за то же самое. Все время, сэр.
— Разрешаю тебе посидеть с Уйо и объяснить свои тревоги, — сказал Каладин. — Я не стану запрещать тебе излагать свои моральные ориентиры, наоборот, я это приветствую. Но не пытайся представить их в качестве нашего морального кодекса. Представляй как свои собственные и хорошенько обоснуй. Может, парни прислушаются.
Сигзил кивнул, торопясь наверстать упущенное. Чтобы скрыть смущение — большей частью из-за того, что не удалось поведать историю, а не из-за всего остального, — он порылся в записной книжке.
— Сэр, есть еще один вопрос. В Четвертом мосту осталось двадцать восемь человек, с учетом потерь во время первой Бури бурь. Возможно, пора вербовать новых.
— Вербовать? — переспросил Каладин, взглянув на Сигзила искоса.
— Ну, если мы потеряем еще кого-то…
— Не потеряем, — перебил Каладин. Он всегда так думал.
— …и даже если не потеряем, нам не хватает людей для хорошего мостового отряда, в котором должно быть тридцать пять — сорок человек. Может быть, нам не стоит привязываться к этой цифре, но хорошее действенное подразделение должно всегда искать новобранцев. Что, если кто-то еще в армии проявит нужные способности, чтобы стать ветробегуном? Или еще конкретнее: что, если наши люди начнут произносить обеты и свяжут себя узами с собственными спренами? Неужели мы распустим Четвертый мост и позволим каждому быть Сияющим, самому по себе?
Идея о роспуске Четвертого моста, похоже, причинила Каладину почти такую же боль, как идея о том, что он может кого-то потерять в битве. Они некоторое время шли в молчании. И путь их лежал не в казармы Четвертого моста; Каладин повернул глубже в башню. Они прошли мимо фургона с водой из колодцев, предназначенной для офицерских покоев. Фургон тянули рабочие; раньше этим занимались паршуны.
— Нам надо, по крайней мере, объявить о вербовке, — наконец согласился Каладин, — хотя, если честно, не знаю, как мне удастся снизить количество претендентов до приемлемой величины.
— Сэр, я попытаюсь придумать какую-нибудь стратегию, — пообещал Сигзил. — Если позволите спросить, куда мы… — Он замолчал, увидев, что по коридору к ним спешит Лин. Она несла в ладони маленькую бриллиантовую сферу и была одета в холиновскую униформу; черные волосы собраны в хвост.
Она остановилась, увидев Каладина, а потом проворно отдала ему честь:
— Я именно вас искала. Сэр, интендант Вевидар просил передать, что «ваш необычный запрос был выполнен».
