«Пора уходить». Каладин нагнулся подобрать ребенка, но мальчик закричал и рванулся прочь. Это наконец-то привлекло внимание короля. Элокар бросился на звук, отшвырнул ширму. Ахнул и опустился на колени рядом с сыном.
Мальчик, Гавинор, с плачем отстранился от отца.
Каладин посмотрел на королеву:
— Как долго ты это планировал?
— Это? Возвращение моего мужа?
— Я не с вами разговариваю. Я обращаюсь к существу, которое вами управляет.
Она рассмеялась:
— Йелиг-нар служит мне. Или ты имеешь в виду Сердце Бражничества? У Ашертмарна нет собственной воли, он просто безмозглая сила потребления, которую кто-то должен обуздать.
Элокар что-то прошептал сыну. Каладин не расслышал слов, но мальчик перестал плакать. Он посмотрел на отца, сморгнул слезы и наконец-то позволил взять себя на руки. Элокар принялся баюкать ребенка, который в свою очередь прижимал к груди куклу-солдатика. Тот был в синей броне.
— Уходим, — скомандовал Каладин.
— Но… — Король посмотрел на свою жену.
— Элокар, — перебил Каладин, хватая короля за плечо. — Будь героем для того, кого можешь спасти.
Король посмотрел ему в глаза, а потом кивнул, прижимая к себе дитя. Он направился к выходу, и Каладин двинулся следом, не спуская глаз с королевы.
Она громко вздохнула и потянулась следом:
— Этого я и боялась.
Они вернулись к своим солдатам и начали отступать по коридору.
Эсудан остановилась в дверях королевских покоев:
— Элокар, я переросла тебя. Я приняла в себя самосвет и обуздала силу Йелиг-нара.
Что-то заклубилось вокруг нее, какой-то черный дым, словно выдуваемый незримым ветром.
— Бегом марш! — приказал Каладин своим людям, втягивая буресвет. Он знал, чем все закончится; почувствовал, к чему все приведет, еще когда они только начали подниматься по лестнице.
Было почти облегчением, когда Эсудан наконец-то крикнула своим солдатам атаковать.
Шаллан плавала посреди этих голосов, заплутав, словно в океанских глубинах. Они осаждали ее со всех сторон. Когда один прошептал, что она — это боль, Шаллан превратилась в плачущую девочку, которая пела, пока туго закручивала цепь на толстой шее. Когда другой прошептал, что она — это голод, девушка превратилась в беспризорника в лохмотьях.
Пыл. Страх. Воодушевление. Скука. Ненависть. Похоть.
С каждым ударом сердца она становилась новым человеком. Голоса, казалось, были от этого в восторге. Они нападали на нее, приходя в неистовство. Шаллан была тысячей людей в один миг.
Но кто из них был ею?
— Шут! — закричала она во тьме, окруженная угрями, которые щелкали челюстями. — Шут! Прошу тебя…
— Шут, они управляют мною. Вуаль, Сияющая и все остальные. Они… поглощают меня.
— Не знаю, смогу ли я!
Темнота наполнилась шумом и захлестнула ее.
А потом… отодвинулась?
Шаллан не чувствовала, чтобы она что-то изменила, но все равно тьма отступила. Она стояла на коленях на холодных камнях возле контрольного здания. Огромное сердце превратилось в слизь, а затем расплавилось и как будто поползло, выбрасывая перед собой щупальца темной жидкости.
— Ты сделала это! — воскликнул Адолин.
«Я сделала?»
— Охраняйте здание, — приказала Азур своим солдатам.
Дрехи и Скар светились рядом, вид у них был мрачный, одежду покрывали пятна свежей крови. Они сражались.
Шаллан встала, пошатываясь. Маленькое круглое сооружение перед нею казалось незначительным по сравнению с другими монастырскими зданиями, но оно было ключом ко всему.
— Азур, это будет сложно, — предупредил Адолин. — Придется прорываться вниз, в город, а потом выталкивать врага отсюда. Клянусь бурей, я надеюсь, отец подготовил войска.
Шаллан растерянно моргнула. Она не могла избавиться от ощущения, что потерпела неудачу и на самом деле совершенно ничего не сделала.
— Сперва перенесем только контрольное здание, — решил Адолин. — Затем она поменяет местами платформы со зданиями и всем прочим. Надо будет вывести наше войско обратно во дворец до того, как это случится. — Адолин повернулся, взглянул на обратный путь. — Что же так задержало короля?
