Я взвизгиваю, и у меня подгибаются локти, так что всей своей тяжестью я обрушиваюсь ему на лицо, и мы оба валимся на землю.
Хит охает, ударяясь спиной, и я издаю похожий звук, когда врезаюсь в него. Его руки подхватывают меня за бедра, и он поднимает голову.
– Ты в порядке? – Прежде чем я успеваю ответить, он ругается себе под нос. – У тебя кровь.
– Правда? – Я приподнимаюсь на его груди и соскальзываю, ощупываю бровь и чувствую влагу под рукой. Когда же я вижу красноватое пятнышко крови на пальцах, у меня темнеет в глазах. Что-то теплое давит на порез, и твердый голос Хита прорывается сквозь темноту.
– …ты меня слышишь? Брук, посмотри на меня.
Я фокусирую взгляд на его лице, нависающем надо мной, пока чернота не начинает отступать.
– Наконец-то. Очнулась. – Он откидывается назад и шумно выдыхает, но его большой палец все еще прижат к моей брови. – У тебя в какой-то миг глаза закатились. Это всего лишь маленький порез. – Он поднимает большой палец. – Да, уже и не кровоточит. Смотри.
Я чувствую, что лицо зеленеет, приближаясь к цвету травы, и крепко зажмуриваюсь, опуская голову между согнутыми коленями.
– Брук?
Я отмахиваюсь от его беспокойства.
– Дай мне минутку. – И дышу глубоко, вдох-выдох.
– Это от вида крови?
Я киваю. Глубокий вдох.
– Даже такая малость?
Я снова киваю. Глубокий выдох.
– Вау. Никогда не видел такой реакции на кровь.
– Это практически у всех в нашей семье, – говорю я, все еще сосредоточенная на дыхании. – Помню, мне тогда было восемь, мама порезала палец, когда шинковала помидоры или еще что, и мы с Джейсоном прибежали на ее крик. Она потеряла сознание, к тому же, падая, рассекла ножом подбородок, и я бухнулась в обморок следом за братом, ударившись головой об угол стола. Отцу пришлось везти нас троих в отделение неотложной помощи накладывать швы. – Уже заканчивая рассказ, я слышу учащенное дыхание Хита. Я поднимаю на него глаза. Он выглядит так, словно и сам вот-вот вырубится.
Я тотчас оглядываю его на предмет полученной травмы, которую могла не заметить поначалу, но ничто не указывает на то, что он пострадал. И тут я вспоминаю, о чем только что говорила. Как мои родные пугаются крови, как Джейсон отключился при виде простого пореза на пальце. Я замираю и смотрю на Хита широко распахнутыми глазами.
Джейсон всегда отключался при виде крови, но почему-то в ту роковую ночь он оставался в сознании достаточно долго, чтобы нанести Кэлу смертельное ранение ножом. Я не знаю, как он мог это сделать, что так сильно завладело его разумом, чтобы позволить ему это. Вопросы без ответов заставляют меня безвольно лежать на земле, но Хит реагирует иначе.
Не говоря ни слова, он встает и направляется к своему грузовику.
– Хит, постой! Я не хотела…
Он останавливается, но машет рукой, не давая мне договорить.
– Слушай, все равно уже поздно. Хватит на сегодня. Мне пора. – Он пробегает пальцами по волосам и смотрит под ноги, а потом снова встречается со мной взглядом, но тут же отводит глаза. – Я уже говорил тебе, что постараюсь помнить, что не сержусь на тебя. Я действительно очень стараюсь, но, если останусь, не ручаюсь за себя, и мне потом будет плохо, понимаешь?
Я обхватываю локоть свободной рукой и поспешно киваю, как будто все понимаю и не обижена тем, что он чувствует потребность бежать от меня. Я понимаю, да, но очередной вдох дается мне с трудом. Мы все время пытаемся не причинять друг другу боль.
Но сейчас я сделала ему больно, и он не остался в долгу.
Оба хороши.
Я даже не знаю, как попросить у него прощения – разве что отпустить его?
– Да, наверное, уже поздно. – У меня еще есть время до начала смены, но я вижу, что с каждой секундой самообладание обходится ему все дороже. Мне совсем не хочется оставлять эту неопределенность между нами, особенно когда я не могу решить, что он имеет в виду – то ли ему нужно уйти сейчас, то ли он уходит навсегда. – Ты как… завтра?
– Пока не знаю. Я должен… – Он жестом показывает на свой пикап, и, когда на этот раз порывается уйти, я не пытаюсь его остановить.
Той же ночью – так поздно, что уже, наверное, на следующий день, – я получаю от него эсэмэску.
Я буду там завтра.
Моя вторая тренировка с Хитом начинается намного бодрее, чем первая, в основном потому, что мы больше помалкиваем. Полужимовая поддержка освоена и твердо стоит на ногах – в смысле, на высоте, – и, при немалом мужестве с моей стороны, мы переходим к полному жиму.
– Я все понял, – говорит Хит, когда мы занимаем исходную позицию.
– Надеюсь. – Я не переживаю, что он меня уронит; больше волнуюсь, что могу испугаться, оторвавшись так высоко от земли.
Памятуя о нашей прошлой неудачной попытке, Хит выбирает для занятий лужайку с более густой травой. Конечно, будет больно, если упаду, но, надеюсь, на этот раз обойдется без кровопролития.
