Восточной красавицей Эсмигюль восхищались многие, но она выбрала Имрана и вышла за него по большой любви. По древнему обычаю свекровь потребовала показать ей окровавленную простынь после первой брачной ночи, чтобы проверить чистоту невесты. Девушка доказала свою невинность и мечтала, что будет счастлива с мужем… Спустя шесть лет Эсмигюль застала Имрана с другой. Слышала, как он пообещал любовнице, что уйдет от жены, которую уже не любит. — Почему? — всхлипнула Эсми, даже не заметив, что плачет. Имран пожал плечами и насупился. — Потому что захотел. — А как же я? — А ты видела себя в зеркало? В кого ты превратилась? История о любви после предательства. История о женщине, которая не сломалась и сделала себя сама. История о настоящем мужчине, который растопил сердце Снежной Королевы.
2007 год
Эсмигюль расцвела в свою двадцать первую весну. Восточная красавица — волосы цвета вороного крыла, густые, длинные до самой поясницы, глаза черные, как ночь, губы — точно нежные и бархатистые лепестки роз. И вся она была ладная, стройная и сложена прекрасно — так что парни оборачивались ей вслед, а подруги говорили, что она с такой красотой самая первая выскочит замуж.
Так и вышло. Сердце свое Эсмигюль отдала Имрану — мужчине двадцати пяти лет, с которым познакомилась на свадьбе родственницы. Он был двоюродным братом жениха, Эсмигюль — троюродной сестрой невесты. Они сидели за одним столом прямо напротив друг друга, к концу большого тоя обменялись телефонами, а на следующий день он пригласил ее на свидание. Для выпускницы факультета менеджмента и маркетинга это были первые отношения и первая большая, настоящая любовь.
Спустя полгода, Эсми стояла в белоснежном платье перед свекровью, которая в разгар веселья отвела ее в сторонку, погладила по щеке и ласково сказала:
— Ты такая куколка, джиним (
— Да, я понимаю, — щеки Эсмигюль вспыхнули от того, что свекровь затеяла разговор о первой брачной ночи.
— Вот и хорошо, что понимаешь. Я в комнате положила новую упаковку постельного белья. Как все пройдет, ты простынь аккуратно убери. Утром придут тёти, посмотрят.
— Кого посмотрят? — в ушах Эсми начало звенеть. — Меня?
— Да нет, простынь. Ты разве не знаешь традиций? — улыбнулась мать мужа.
— Знаю, — голос предательски дрогнул. — Но в нашей семье никто ее не показывал.
— А в нашей показывают. Мама твоя уже в курсе. Ты с ней поговори, она тебе все расскажет. Ну все, кызым, — она сжала ее вспотевшую ладонь. — Надо вернуться к гостям.
Через несколько минут Эсмигюль сидела в комнате отдыха ресторана и дрожала как осиновый лист от страха. По правую руку сидела подружка невесты — кореянка Вика Ким, по левую — двоюродная сестра Софья.
— Это какой-то сюр, — сокрушалась Сонечка. — Мы что в каменном веке? Откуда она вообще вытащила эти традиции?
— Какой-то “Клон”* на минималках, — добавила Вика. — Помните, как Жади заставили показать эту простынь, а она уже не девочка.
— Я — девочка, — горестно вздохнула Эсми.
— Конечно-конечно, милая, — пыталась подбодрить ее сестра и погладила по плечу.
— Эсми, я тебя обыскалась! — в комнату ворвалась мама, а за ней тетя Наташа — жена родного дяди Эсмигюль и мать Софьи. — Что она тебе сказала?
Мама села на место Сони и обняла дочь.
— Только чтобы я утром показала простынь каким-то тетям. Апа (уйг. — мама), у нас же никто так не делал?
Мама молчала.
— Или делал?
— Наша сторона никогда этого не требовала, — объяснили она. — Но пару наших девочек проверяли. Я просто возмущена, что Юлтуз сразу об этом не сказала. Это так не делается. Надо было тебя подготовить. А она с бухты-барахты все решила, ко мне подошла ее сестра и спросила: “Кто из ваших завтра придет”?
— Насиба, но это так неправильно, — покачала головой тетя Наташа. — Эсми вся дрожит от волнения.
— Так и я об этом. Высказывать ей прямо на свадьбе я не хочу, но раз она так любит традиции, то предупредила бы сразу, чтобы я ребенка подготовила, — мама развернулась к Эсми и взяла ее за руки. — Кызым (
— Да, я помню. Но теперь еще страшнее.
Мама попыталась подобрать нужные слова, чтобы успокоить дочь. Она никогда не говорила с ней о том, что сама через это прошла в день своей свадьбы. Но тогда, в 80-е к этому относились, как к должному. Теперь же в странах Средней Азии и Кавказа, где еще существовала эта традиция, ее считали пережитком прошлого. Но нет-нет вытаскивали из чулана. Кровь на белом полотне говорила о том, что невеста сохранила невинность до свадьбы. Девушку, как и ее родителей, хвалили и одаривали. А если крови не было, несчастную могли выгнать с позором, и тогда она становилась изгоем.
Первый раз для Эсми прошел непонятно и сумбурно. Между ног саднило, горело и болело до слез, но стиснув зубы, она дождалась, пока Имран закончит и даже старалась обнимать и целовать его.
— Эсми, все нормально? Болит? — спросил муж взволнованно, нависнув над ней после того, как закончил. — Ты вся бледная.
— Уже нет, — попыталась улыбнуться она. — Все хорошо. Непривычно просто.
— Привыкнешь скоро, — Имран чмокнул ее в губы и посмотрев вниз, обрадовался. — О, ты моя умничка.
— Что там? Кровь? — напряженно спросила Эсмигюль.
— Ага, — парень лег на свою сторону кровати и увлек за собой жену, положив ее голову на свое плечо. — Хорошо, что мы одни в доме, а родители уехали к дядьке.
