Даже если всему придет конец полностью

Карола залезает внутрь вслед за мной и быстро захлопывает дверцу, а потом снова вскрикивает, увидев мою обожженную голову. После этого с неприязненным и испуганным видом склоняет голову и смотрит мне между ног, и я, хоть мне этого и не хочется, вынужден опустить руку и потрогать, что там. Мокрая липкая жижа покрывает все в области паха и гульфика, я поднимаю руку к лицу: это моча-дерьмо-кровь – нет! – это грязно-белая кашица с кисловатым запахом.

Йогурт. Фруктовый йогурт. Баночка, которую я взял в том доме, наверное, ее раздавило, когда я перевернулся.

На водительском месте лежит серая ветровка. Старикан стянул шарф, лицо у него покрыто гарью, глаз дергается, но он сидит с прямой спиной, руки твердо держат руль, взгляд устремлен вперед.

– Вот и ладно, – говорит он и судорожно закашливается. – Больше нам никого подобрать не надо?

«Коляска, – вяло соображаю я. – Коляска осталась в прицепе, она стоит целое состояние». Но я ничего не произношу вслух, машина трогается рывком, что-то шумит, трясется, я сползаю, скатываюсь вниз с сиденья в промежуток за креслом, на котором сидит Вилья, затертый замызганный резиновый коврик оказывается у самого лица, и как же расчудесно после всего уступить, отпустить хватку, покориться, и наконец-то проблеваться.

– …вот так… эй… пожалуйста, нам надо…

– …он дышит? мой сын… приоритеты…

– …надо в больницу… неужели не видите, что…

– …несколько часов там и…

– …эй, черт бы побрал…

– …ладно, но только если вы не… четырехмесячный младенец…

– …налево… лево…

– …это же, блин, позор какой-то, что вы…

– …эй, деньги с наших налогов…

Мир – это пруд, трясина сомнений, а я лежу на самом дне и слышу голоса, будто голоса темных древних рыб там, у поверхности, иногда это Вилья, иногда Карола, машины то газуют, то тормозят, дверцы снова хлопают, моторы фыркают и грохочут, шум, плач, незнакомые голоса, пронзительные, строгие или просто равнодушные, сирены, ревущие дети и лающие собаки, а потом мы останавливаемся, двери открываются, и прохладный чистый воздух струится надо мной, я закашливаюсь, отхаркиваюсь, тяжело дышу, чьи-то руки на моих плечах и ногах – «Вытаскивайте его!» – некоторое мгновение я парю в воздухе, потом снова одеяло, земля, дно и голоса, а еще холодная-холодная вода прямо в лицо, она стекает по лбу и подбородку, по шее, рана на голове пробуждается к жизни, и я делаю вздох, от которого щиплет и жжет в носоглотке, я кричу, и меня снова рвет.

– …куда ты ушел?

Голос Каролы, ее ладони на моем лице, она стоит надо мной на коленях с тряпочкой в руке и аккуратно обтирает мне кожу вокруг глаз, красное пластмассовое ведро, желто-зеленая трава, красные домики.

– …куда ты ушел, мы тебя искали?

Перед глазами снова все плывет, я опускаюсь обратно в грязь. «Бекка, – думаю я, – Бекка». И, похоже, думаю довольно громко, потому что Карола быстро отвечает что-то успокаивающее про медиков, стыд оттого, что я не рядом со своими детьми, а лежу тут в нокауте, настолько невыносим, что я пытаюсь сесть, но под ребрами начинает колоть, опершись на локоть, я оседаю обратно со стоном и всхлипами.

Щурясь, сквозь резь в глазах различаю озеро с пустым горизонтом и отражающийся в воде летний вечер, песчаный берег, поодаль толпа людей, зеленые палатки, грузовики, я поворачиваю шею и вижу ряд одинаковых красных домиков с верандами и белыми наличниками, вывеска радостно приглашает в «КЕМПИНГ НА СИЛЬЯНЕ – ДАЛАРНСКАЯ РИВЬЕРА».

– Мы в Реттвике, – сообщает она. – Просто лежи спокойно.

– Зак! – Голос у меня слабый, еле слышный, это даже не шепот.

– Попозже пойдем и узнаем, наверняка кто-то тут есть… какая-нибудь там служба информации вон в тех палатках.

Я снова оседаю и закрываю глаза, но она продолжает спрашивать: «Куда ты ушел?» – а может, она и не говорит ничего, может, это магнитофон – Карола у меня в мозгу работает на автомате и рассказывает то, что я и сам давно понял: как старик приехал на своей древней «Вольво» спустя несколько минут после моего бегства, как они, пытаясь найти меня, колесили по округе «вдоль и поперек повсюду, и понять не могли, и так странно, и Бекка уже почти не дышала, и нам показалось, что мы увидели тебя на таком, знаешь, странном мотоцикле, и мы стали кричать, но ты просто проехал дальше, и мы могли быть здесь на несколько часов раньше».