Ранним утром я проводил четыре купеческие повозки с кавалькадой всадников до северных ворот на Люблинский тракт. Душу заполнило сомнение: она что-нибудь напишет в ответ? Вежливую благодарность или что-то более сердечное? Занятый романтическими мыслями, пропустил приближение опасности.
– Вот и наш заносчивый француз! Один, без сопровождения. Наверно, бессмертный?
Синицкий, едко улыбаясь во всю ширь физиономии, преградил своей лошадью дорогу Матильде. Я заметил у него отсутствие верхнего клыка. Кулак зачесался навести симметрию, без всяких куртуазных дуэльных правил. Но не время и не место – мы стояли верхом на городской улице неподалеку от сгоревшего особняка Радзивиллов, а за спиной шляхтича нарисовался монументальный Сокульский, восседающий на коне размером с зубра, за ним виднелись Соколовский и пара шляхтичей из числа зрителей их эпического проигрыша. Уж с Сокульским я точно не желал вступать в поединок ближе чем на расстоянии выпада шпагой. Конечно, будущих «атташе по культуре» обучают некоторым подлым приемам самообороны без оружия, но этой горе мускулов я ничего не противопоставил бы.
– Все мы умрем – рано или поздно. Уход в мир иной можно лишь несколько ускорить. Пан Сокульский! Вашего долга осталось каких-то полтораста злотых. Платите, и я готов сдержать обещание о ночной прогулке.
– Отдам вашей вдове!
– Пшепрашам, я не женат.
– Что же помешает нам убить вас прямо сейчас? – проникновенно вопросил Синицкий.
– Соотношение сил. Вас пятеро, как и в прошлый раз. Драка пятеро против одного закончилась для вас плачевно. Наберите людей, согласуйте тактику. Но, боюсь, ничего не поможет.
– Отчего же? – снова заскрежетал Сокульский.
– Бог и правда на моей стороне. Каждый раз я защищаю свою жизнь, отбиваясь от превосходящих численностью поляков.
– Лжете, де Бюсси! У Люблина вы убили моего кузена, первым напав на карету с сопровождением.
Реплика Синицкого сбила меня с толку. Кто рассказал панам про тот бой? Раненый кучер? Докторишко? Тарас? Не знаю… Зенон скрылся с моим золотом и, что самое досадное, с пистолетами и метательными звездами. Чеховский воевал с перепуганной лошадью и пропустил все интересное. Тарас убит. Значит – кучер, сучья морда. Жаль, что его не прикончил на месте.
– Вы не были там, пан Синицкий, и не можете судить. А Господу видно всё. Итак, когда вместо «слова чести» я получу остальное? Не томите, панове, скоро осень, дожди, ночные прогулки будут неприятными. Да и пора уже обращать взыскание на поместье Сокульских у Лодзи, если даже меня убить, это сделает мой наследник, король Хенрик.
Мы расстались, взаимно недовольные друг другом, должник вместо «прощайте» или «всего доброго» только прорычал: обманешь с поединком, и лучше из Вавеля тебе не выходить.
При таком количестве недоброжелателей можно сразу заказать бронированный гроб и не вылезать из него, пока в том же гробу не похоронят. К счастью, Генрих снова воспылал любовью к охотничьим забавам, и мы на следующий день высыпали из Вавеля целой армией. Правда, несчастный случай на охоте – дело настолько заурядное, что подкараулить меня не составляло труда, всадив шальной арбалетный болт. С готовностью Генриха не обострять отношения со шляхтой никакого расследования не будет.
Я снова взялся за пистолеты. Вавельские мастера, искусные в холодном оружии и доспехах, в огнестрельном отстали от французских, а я, как уже говорил, не знал рецепта сталеварения. Повезло в другом – в подвале дворца случайно обнаружилась тайная комната изрядных размеров, ночью меня привлек туда отзвук удара, от которого вздрогнули массивные стены, и подымающийся откуда-то снизу химический смрад. Опыт Чечни подсказал – это был взрыв в замкнутом объеме! Но горелый порох пахнет совершенно иначе… Словно какая-та пружина вытолкнула меня из карточного зала.
– Ежи! – я поймал за плечо пробегавшего пожилого служку, очевидно, помнившего еще Сигизмунда Первого. – Скоро утро, круль отходит почивать, кто беспокоит его сон?
– А-а-а… Это, кажись, пан Пшемысский балует, – предположил старик. – За статуей Зевса у парадной лестницы увидите рычажок, откроет винтовую лестницу вниз. – Только не задохнитесь, пан де Бюсси. Его поиски философского камня рождают изрядную вонь.
– Денькую бардзо!
Вежливость с персоналом никогда не помешает, миллион раз чрезвычайно тайные сведения утекали через секретарш, растаявших от комплимента и шоколадки. Не питая особых предрассудков по отношению к «черни» и «быдлу», я общался накоротке со многими из них, поэтому был наслышан о замковых секретах лучше де Келюса, отвечающего за внутреннюю безопасность. Но про тайник с лестницей из холла первого этажа узнал только сейчас.
Этажом ниже смрад стал невыносимым. Едкий дым начал резать глаза. Что это? Фосфор? Бертолетова соль? Но их откроют столетиями позже!
