За полгода Дарья Петровна не сменила ни одного наряда. В двух чемоданах, которые она привезла с собой, из личных вещей были только трое трусов, лифчик и толстая вязанная кофта темно-бордового цвета. Она зашла за занавеску, долго возилась, а потом крикнула:
– Сыночка, помоги застегнуть!
Славочка подошел, долго пыхтел.
– Я ж говорила, что мало.
Филизуг не выдержал, отодвинул Славочку и сам аккуратно застегнул молнию на вспотевшей спине Дарьи Петровны. Мужчины отошли. Дарья Петровна неуверенно вышла из-за занавески. Платье было ей впору, подчеркивало и высокую грудь, и тонкую талию, и крутые бедра. Тапочки она сняла, осталась босиком, стыдливо улыбалась, одергивая юбку.
– Неплохо, – оценил Филизуг.
– МА, ты такая красивая, – смущенно сказал Славочка, упрекая себя, что не вспомнил о дне рождения матери.
– Я еще бусы надену.
– Ни в коем случае, только платок, дорогой шейный платок. Подарю на Новый год, – Филизуг посмотрел на Славочку, и они кинулись целовать обмякшую Дарью Петровну.
Сели за стол на общей кухне, Фил принес из комнаты чешские фужеры -подарок поклонниц, разлил вино.
– Зачем же ты такое дорогое купил, сказал бы мне, я б свое принесла, – Дарья Петровна, обычно властная, заискивающе суетилась.
– Ну, уж нет, ваше пойло пусть лакают алкаши, – Филизуг был явным хозяином положения. К нему вернулась былая стать, лоск, элегантность. Славочка опять смотрел на него с восхищением, они переглянулись, вспыхнула искра.
Дарья Петровна не обиделась, только заметила:
– Ну, так дай Бог им здоровья, моим алкашам, на их деньги и живем!
Оба засмеялись, Славочка был в недоумении, но рассмеялся тоже.
