— Я ведь всерьез тогда думал, что могу… что во мне это есть. Я вообще постоянно боюсь, что во мне что-то есть! Что-то ненормальное! Я боялся, что мне может понравиться трахаться с мужиком! — выкрикнул он с пьяной откровенностью. — Нет, пронесло, не захотелось даже пробовать. Но я все время жду, Соф… — он откинул голову на спинку кресла. Шевельнул рукой, очередная сигарета между губ, оранжевый лепесток пламени зажигалки. Серж затянулся, выдохнул дым к потолку. И продолжил свои откровения. — Я боюсь, что мне захочется чего-то. Что меня потянет на что-то… На молоденьких девочек, как отца. На экзотику, как мать — на таек, мексиканок или эфиопок! Или еще на что-то… Помнишь, как ты связала мне руки? Тогда, у меня дома, галстуком, помнишь?
— Да, — ответила Соня осторожно.
— Я тогда испугался, — голос Сержа негромкий. — На самом деле испугался. Не того, что ты мне можешь причинить реальный вред. А того, что мне такое… может понравиться. Что меня потянет на эти вот связывания, наручники, плетки… И прочее. Кстати, знаешь… — он вдруг усмехнулся. — А мне ведь понравилось. Но дело не в связанных руках. А в тебе.
— Серж…
— Я смотрю на Вивьена с Клоди, и мне страшно. Что рано или поздно во мне проснется что-нибудь… этакое. Извращенное. Во мне. Или… в моих будущих детях.
— Прекрати! Ты несешь чушь. Ничего нет такого ужасного в твоих родителях, как ты тут изображаешь.
— Много ты понимаешь!
— Много! Так, слушай, прекращай это. Они, конечно, со странностями у тебя, факт. Но не делай из них Франкенштейнов. И из себя заодно. Ты самый занудный и скучный человек из всех, кого я знала, Серж Бетанкур.
Он вместо ответа лишь усмехается и затягивается.
— Нет, я серьезно! Кто носит трусы одного-единственного фасона и марки? Кто каждый день завтракает исключительно блинчиками и кофе? Кто пугается, когда ему всего-то слегка связывают руки? Ну же, Серж… — забирает у него сигарету, гасит ее.
Снова наклоняется, и снова обхватывает лицо пальцами. — Ты — нормальный. Абсолютно нормальный. Скучный, предсказуемый и до уныния нормальный человек. Перестань себе забивать голову всякими глупостями.
— Нет, Соф.
— Да, Серж.
— Знаешь что, Софи… — у него какой-то странный голос. Еще более странный, чем был до этого. И не только в выпитом виски дело. — Иди-ка ты в свою комнату.
— Почему это?
— Потому что я пьян. Неадекватен. И лучше тебе быть от меня сейчас подальше.
— Неубедительно.
— Я пьян, Софи, — да-да, именно, это пьяная откровенность в нем сейчас говорит.
— Да я с тобой и не спорю, — она встает с подлокотника. — Ты не просто пьян. Ты в стельку, друг мой. Поэтому пойдем-ка в кроватку. Ты устал, немного расстроен и выпил лишнего. Самое лучшее, что ты сейчас можешь сделать — это лечь спать.
Он встает и произносит вдруг неожиданно четко, чеканя слова.
— Уходи, Софи. Уходи. Сейчас же.
— И не подумаю.
— Уходи. Я серьезно.
— И я серьезно. Не уйду, пока ты не ляжешь в постель.
— Постель? Постель… — задумчиво. А потом — решительно, с вызовом: — Если ты не уйдешь, Софи, я поставлю тебя на этой постели раком и поимею. И мне плевать будет на то, хочешь ты этого или нет. Так и знай. Последний раз предупреждаю — уходи.
— Не пугай меня. Не страшно.
— А я не пугаю. Я предупреждаю. Я не такой милый хороший мальчик, как тебе кажется.
— Слушай, прекращай разыгрывать драматический эпизод «Серж Бетанкур — злодей». Не верю. Все, марш в кровать.
— В кровать — так в кровать. И заметь — я тебя пре-ду-преж-дал, — и в следующую секунду он резко дернул пуговицу на ее блузке.
Ну, не драться же с ним? Нелепо и, в общем-то, шансов у нее нет. Пытаться образумить? Бесполезно, Серж и, правда, сильно пьян. Можно уйти. Можно. Но она зачем-то осталась. Просто не смогла оставить его одного наедине с его бесами.
Ни черта он сейчас не соображает. Раздевает ее как-то совсем неумело, пальцы не слушаются — еще бы, после такого количества выпитого. Дышит тяжело.
— Я тебя предупреждал, Софи… — блузка, наконец-то, летит на пол. — Надо было уходить. Ничего хорошего тебя тут не ждет. Я не тот хороший мальчик, каким ты меня считаешь.
— Ты кровожадный и беспощадный монстр. Угу, я поняла. Слушай, — гладит его по щеке, — Серж, может, все-таки спать, а? Ты же едва на ногах стоишь.
— Нет, — берется за пояс ее юбки.
Ну, нет — так нет. Но и уйти она не уйдет.
Похоже, близость неизбежна. Хотя у Софьи нет никакого желания. А Сержем двигает вообще непонятно что. Он торопливо стягивает с нее юбку, руки на талию, прижал к себе крепко. Да, определенно, близость неизбежна. Так, надо что-то сделать.
Он не целует ее в губы. Почему-то. И это хорошо, на самом деле — ей не нравится запах виски и табака от него, это непривычно, не идет ему и вообще — неприятный запах, не его, не Сержа. Вместо этого горячие поцелуи в шею, плечи, перемежающиеся с укусами. Он совсем на себя не похож. И все равно это — Серж.
