— Никогда! — театрально закричал «турок». — Нет бога выше Аллаха и Магомет наместник его на земле!
— Отрубить неверному голову, — решил дело граф Эльмпт.
Из поленьев соорудили помост, «палач» Нарышкин взмахнул над шеей жертвы топором-поленом, пажи ладонями били дробь по своим животам. Екатерина взмахнула платком:
— Прощаю сего турка в честь рождения внучки Александры!
В три пополудни за Рибасом прибежал паж и сказал, что ее величество приглашает его в грот у озера. Все прошло так, как предполагал Рибас. Он с сожалением говорил императрице о неудавшейся попытке узнать содержание письма Леопольда к Иосифу и красочно поведал о встречах в Европейских столицах. Если Екатерина и была недовольна, то ничем это не выказала. К гроту подошли Ланской и Павел с женой. Екатерина не отпускала Рибаса, он лишь отступил в сторону.
— Мы сейчас говорили о том, чтобы Гатчину объявить городом, — сказал Павел.
— Ну, что же — дело пустяк, — отвечала Екатерина. — Мы в Новороссии столько мест городами объявили, что посмотришь на верстовой столб, то и город. Теперь и монетный двор князь предлагает устроить в Феодосии. За тысячу верст деньги из Петербурга везти — накладно выходит. Город Гатчина — это ли забота? На Юге хлеба мало, дров нет, топографов никак не пошлем, крестьяне бегут. Придется рекрутский набор объявить да запретить от него деньгами откупаться.
Павел — Рибас читал по его лицу — торжествовал: на приобретенных землях одни непорядки! Знал ли он, что некто Шляпников, а потом сын пономаря Григорий Зайцев объявили себя народу Павлами Петровичами — избавителями россиян от дворянских притеснений? Но настоящий Павел Петрович, — взглянув на Рибаса, вдруг сказал:
— А ведь теперь итальянцев в Крыму в кандалах держат. Что вы на это скажете?
Рибас знал, что русский консул в Ливорно Мочениго присылает из Италии в Новороссию партии колонистов — торговцев, ремесленников, моряков. Но последняя партия отличилась тем, что среди итальянцев нашлась шайка, которая в Черном море убила капитана, захватила фрегат «Борисфен», чтобы начать пиратские разбойные дела. Но фрегат был задержан, а его пассажиры в железах доставлены в Ахтиар.
— Жаль, что в своем путешествии я не побывал в Ливорно, — отвечал Рибас. — Я посоветовал бы русскому консулу быть осмотрительнее, когда он набирает людей.
— Разбойник сидит в Ливорно и разбойниками Россию наводняет, — сказал Павел.
— Уроды всегда являются нежданно, — нахмурилась Екатерина. — Да слава Богу, есть кому их принудить к исправлению. — Кивком она дала понять Рибасу, что больше не нуждается в его присутствии.
Ничто не удерживало Рибаса в Петербурге, и он подал прошение об увольнении в армию, в свой мариупольский легкоконный полк. Медаль, которую готовил Бецкий на присоединение Крыма и Кубани, точнее ее надпись: «Присоединены без кровопролития» — не соответствовала реальным событиям. Суворов обильно проливал кровь ногайцев под Ейском, склоняя их присягнуть Екатерине, за что получил орден Святого Равноапостольного Князя Владимира Первой степени. Татарская знать в Крыму дала присягу на плоской вершине скалы Ая Кая под Карасу-базаром, но турецкие эмиссары склоняли татарские племена к пролитию русской крови.
Рибас рассчитывал выехать в полк после Рождества по зимнему тракту, но немаловажное обстоятельство задержало отъезд. Солдат почты принес в корпус и вручил господину полковнику подметное письмо, написанное по-итальянски. «Известно ли вам, что жена ваша прелюбодействовала во время вашего отсутствия в Петербурге? — читал Рибас. — Спросите у нее о переписке с любовником Валентином Жемери Дювалем. Вы узнаете для себя много интересного. Переписка эта готовится к публикации, а жена ваша дала на это свое согласие».
За обедами он краем уха слыхал о некоем Дювале из Вены. Как поступить? Сжечь письмо и все оставить без последствий? Уехать и забыть? Но если переписка и в самом деле не блеф и будет издана? В доме на Дворцовой набережной он стал бывать лишь по необходимости. Слушать постоянные пересуды Насти стало невмоготу. На одном из вечеров в Эрмитаже, куда его пригласили с женой, в свите Павла он вдруг увидел Григорио Кушелева, рассказ которого о российских Робинзонах был до сих пор памятен. Они разговорились.
— В семьдесят девятом я уволился в чине капитана-лейтенанта, — говорил Григорио. — Пребывал в уединении в своей деревне. Но из моего анахоретства вывел одно: надо жить, а, значит, служить. Я недурно рисую и черчу, с этими талантами меня представили великому князю. Но надеюсь быть при его малой флотилии на озерах.
Они вспомнили о товарищах прежних лет. Петр Пален командовал ямбургским полком, Леонтий Бенигсен — киевским легкоконным. Кушелев виделся в Петербурге с капитаном Николаем Мордвиновым.
— Чем кончился его роман с мадонной Генриеттой? — спросил Рибас.
— Он уволился заграницу с сохранением жалования, — отвечал Кушелев. — Отец оставил ему приличное состояние, так что не удивлюсь, если он женится на англичанке.
