Новая смерть осенила начало 1784 года. Сердечный друг, утешитель императрицы, цветущий красавец Александр Ланской вдруг слег, жалуясь на горло, и в неделю сгорел в страшных муках в присутствии Екатерины. Конечно же Настя не замедлила сказать:
— Это дело рук Потемкина. Он отравил Александра точно так же, как в прошлом году свел в могилу Григория Орлова, опоив его пьяной травой.
— Нет столицы, где так лелеют сплетни, как в Петербурге, — отвечал Рибас.
— Скорее, здесь именуют сплетнями то, что есть истина, — заявила Настя.
— Тогда… что вы скажете об этом? — Он вручил ей подметное письмо. Жена прочитала, не изменившись в лице и не колеблясь, сказала:
— Я подобные письма о вас не показываю вам, а бросаю в огонь.
— Точно так поступил бы и я. Но что это за переписка с Жемери Дювалем? Он, кажется, в Вене заведует императорским кабинетом медалей?
— Заведовал, — уточнила Настя.
— Кто же он сейчас?
— Покойник, — сказала Настя. Она опустилась в кресло, печально склонила голову на руку. — Вот уже семь лет, как он умер. Я познакомилась с ним двадцать лет назад. Княгиня Голицына, у которой я воспитывалась, скончалась в тысяча семьсот шестьдесят втором году. Иван Иванович взял меня к себе и увез из Парижа в Петербург. Но мы остановились в Вене. В театре ложа Дюваля и наша были рядом. Там мы и познакомились.
— А потом переписывались?
— Разумеется.
— Значит, сведения о публикации переписки — это не выдумка?
— Друг Дюваля взялся издать заграницей его произведения.
— И письма?
— Да. Он написал мне, что просит разрешения опубликовать переписку. И я не нашла причины отказать ему.
— Почему я узнаю об этом только сейчас?
— Тебя не было в Петербурге, когда я давала разрешение на публикацию.
Она отвечала убедительно, логично, и, может быть, именно поэтому он не верил ей.
— У тебя было много времени и возможностей рассказать мне обо всем!
— Я хотела сделать тебе сюрприз, — улыбнулась она. Рибас был взбешен:
— Сюрприз в виде переписки, подобной письмам из «Опасных связей»?
В ответ она откровенно рассмеялась:
— Герои Шодерло де Лакло безнравственные, но обаятельные светские чудовища. И все они наказаны автором. Виконт де Бальмонт убит на дуэли. Президентша де Турвиль умирает. Может быть, ты хочешь, чтобы меня, как маркизу де Мертей, обезобразила оспа и чтобы я ослепла на один глаз из-за моей переписки?
— Вы обязаны были показать ее мне! — закричал Рибас.
— Совершенно не предполагала, что она вас заинтересует, — нарочито удивилась Настя, разводя руками. В ответ он твердо заявил:
— Я не скажу с тобой больше ни слова, пока ты не представишь ее мне.
— Но у меня нет копий…
Он не стал слушать и уехал в корпус. Впрочем, он недолго изводил себя сомнениями и худшими предположениями. Все тот же неизвестный автор подметного письма прислал ему пробный оттиск двух небольших томов произведений Жемери Дюваля. Сопроводительное письмо Рибас отложил в сторону и поспешил сосредоточиться на изучении трудов венского любовника жены.
Его несколько смутила и охладила биография Дюваля, написанная им самим. Когда Валентин Жемери познакомился с Настей, ему было шестьдесят восемь лет.
Однако, вспомнив роман семидесятилетнего Бецкого и юной Глори, Рибас пожал плечами: все могло быть! В биографию он углубляться не стал, лихорадочно перелистывал книги в поиске писем жены, обнаружил послания разным лицам, трактат о медалях, собственноручные картинки автора… Но вот мелькнуло имя Насти — Дюваль называл ее Биби.
Начало несколько успокаивало: Дюваль восхищался Украиной, ее ловкими мужчинами, гигантами-быками и землей, плодоносящей круглый год. Но в ответ Настя упрекала его в долгом молчании, ликовала, что он здоров, как юноша, называла посланцем небес и подписалась: «Безмерно преданная вам, страстная и нетерпеливая Биби». В ответном письме Дюваль называл себя австралийским пастухом, который любит Настю так, как если бы был связан с ней брачными узами. Затем он заявлял: «Вам не угрожает проводить ночи в одиночестве. Но вы тем более избежали бы этого, не родись мы в столь разное время: я слишком рано для вас, вы слишком поздно для меня. Но конечно же, какой-нибудь красавчик блондин это возместит». Настя утешала своего корреспондента, посылала пятьдесят восемь серебряных медалей, голубую лису и пакетик белого чая.
