— Ей пятьдесят восемь. Отнюдь не молодые годы, — сказал Рибас.
— А вот ты это ей и скажи, — смеялся Рибопьер.
Попов дружески улыбнулся, покрутил лысоватой головой и напомнил:
— Объявляйте ставки, господа. Но предварительно в карты не смотреть.
В это время пришел начальник интендантского управления барон Бюлер, сразу включился в игру — правила это дозволяли — и сказал:
— Что только не напридумывают! Пошел слух, что светлейший хочет отделить свои края от России, сделаться таврндским царем и завести себе там гарем!
— Открываем карты, господа! — намеренно пресекал опасный разговор Базиль, но когда снова заговорили о Потемкине и императрице, объявил перерыв в игре, сложил с себя обязанности банкомета и сказал:
— Пусть лучше-ка Осип Михайлович расскажет, как он в карты у Зорича играл.
Зорич, бывший фаворит императрицы, был теперь владетельным царьком в Шклове, где держал три театра, собственный кадетский корпус на четыреста воспитанников и основал единственную в мире Академию картежной игры. В Академии преподавали лучшие знатоки Европы, профессора своего дела. О, тут играли и в «триумф», и в «лабет», и «откуп», и «кюльбас», «брускем-биль», и «брискан», и в «кумушку», и в «гок», и в «пок». Зорич был азартен и крайне самоолюбив, но никакой проигрыш не мог пошатнуть его несметных богатств. Впрочем, шкловский Мидас делал ставки сообразно капиталам своих партнеров.
— У меня правило, господа, — сказал Рибас в ответ на предложение Базиля. — В игре не совмещать два греха: вино и карты. Азарт требует ясной головы, иначе демоны азарта могут наслать на тебя безумие. В тот вечер, когда я был в выигрыше, Зорич сел играть против меня и вдруг поставил сто тысяч. Я сказал ему, что таких денег не имею и играть не могу. Тогда он, господа, взял и прировнял мои десять тысяч к своим ста. Я не соглашался, но он настаивал. Что ж, его самонадеянность и заносчивость меня задели. Стали играть. Но каковы бывают причуды Фортуны! У меня от моих тысяч оставалось две сотни, но на них я выигрывал его девяносто пять! Потом все менялось — я снова оставался почти ни с чем, а потом снова выигрывал.
— Колоду надо было поменять, — сказал Рибопьер.
— Меняли, и не раз. И тасовали щедро. Меняли не только карты, но и игру. Пробовали и «фараон» и «макао», и «горки» — а результат один — никто не может выиграть! Меж нами договор был: кончить, когда я проиграю все десять тысяч, а он — все сто. И никак! Уж утро. Профессор Академии за соседним столом письмо в Париж пишет о таком небывалом случае, а нас Фортуна продолжает за нос водить.
— Чем же кончилось? — спросил барон Бюлер.
— Я предложил играть в «пикет».
— И что же?
Рибас улыбнулся, развел руками и ничего не сказал.
— Выиграл, — ответил за него Базиль. — Но Зорич правилу Осипа Михайловича не следовал: усердно смешивал карты с вином. Дело под утро, а «пикет», сами знаете, требует внимания большого. А какая уж тут сосредоточенность, если Зорич носом клевал.
— Надо было выспаться, а вечером снова начать, — сказал Рибопьер.
— Это против договора, — отмахнулся Бюлер. — Так не играют.
— Мы разошлись, — сказал Рибас. — Но я, господа, подумал, что благородно будет и мне приравнять сто тысяч Зорича к моим десяти. Значит, я выиграл у него десять тысяч, а не сто. И девяносто тысяч я ему с лакеем отослал.
— Зря, — сказал Бюлер. — Он миллионер. Что ему сто тысяч?
— Миллионер, а скуповат, — сказал Базиль. — Девяносто тысяч принял, но велел сказать, что выполнит любое желание Осипа Михайловича. — Базиль рассмеялся. — И пришлось выполнить на посмешище всего Шкло-ва!
— Какового же было желание? — спросил Рибопьер.
— Зорич у себя завел такой порядок, — отвечал Попов. — С утра запрягают тридцать экипажей, и они разъезжают по Шклову целый день только для того, чтобы любой дворянин мог сесть и ехать куда ему угодно. Во г Осип Михайлович и пожелал, чтобы одного коня в этих экипажах назвали Семеном!
Офицеры расхохотались: Зорича звали Семеном.
— С тех пор, кто в Шклов ни заезжает, требует экипаж с Семеном, — смеялся Базиль. — А если конь на конюшне, то ждут: вот Зорича запрягут, и поедем!
Утром Рибас уезжал в Новоселицу. Возле полковничьей кареты его поджидал адъютант, но Попов отозвал Рибаса в сторону и тихо сказал:
— Что касается ваших вопросов: почему императрица зимой выехала из Царского, объясню. Предполагалась срочная встреча с императором Иосифом. А теперь дела задержали его в Вене. Говорю вам потому, что знаю, как вы извелись в Новоселице в ожидании стоящих дел.
