И Джачинто Верри, наконец, высказал то, что было у него на уме все это время:
— В Петербурге, полковник, вы отказались от денег за такое дело, которое здесь были вынуждены выполнять бесплатно по распоряжению своих начальников. Не находите ли вы это странным?
— Нахожу, — ответил Рибас. — Думаю, вы обрадуете Ризелли и тех людей, что стоят против сближения Неаполя и России тем, что я сэкономил им тысячу золотых.
Перед возвращением в Кременчуг Рибас неожиданно получил письмо от Насти, которое заботливый Базиль переслал в Севастополь. Как всегда, жена писала о бедах Бецкого, об его отчаяньи, что средства, собранные на открытие университетов в Пскове, Пензе и Екатеринославе недостаточны, а открытие народных училищ в двадцати пяти губерниях вряд ли когда-либо состоится из-за воровства. На университеты Петербургское городское общество собрало всего тридцать две тысячи.
За дружеским ужином в честь отъезда, Рибас, похвалив мясо молодого козленка в вине, угостил Войновича и Виктора рассказом из письма Насти о Калиостро. Во-первых, в Петербурге до сих пор пользовался успехом спектакль «Обманщик», в котором Калиостро под именем Калифалкжерстона был зло высмеян вместе с «мартышками» — масонами-мартинистами. Пьеса принадлежала перу самой императрицы. Во-вторых, бывшая примерная ученица мага издала в Европе книгу, в которой великий духовидец предстал перед Европой мошенником. И, в-третьих, сам Калиостро чуть ли не год просидел в Бастилии из-за скандала с ожерельем французской королевы, которое он заполучил, чтобы увеличить жемчужины, а в результате ожерелье попросту исчезло. Но суд не мог доказать вины Калиостро. Он был выслан в Англию и оттуда проклял и королеву, и Людовика XVI. Он издал книжку, где предрекал гибель королевской четы и прорицал, что в скором времени ненавистная Бастилия будет разрушена.
Друзья посмеялись над прорицаниями великого мага. В это время в столовую вбежал дежурный флотский офицер и единым духом выпалил:
— В Константинополе нашего посла Булгакова призвали на Совет. Потребовали, чтобы мы вернули Турции тридцать девять соляных озер в Кинбурнском уезде. И чтобы отдали голову молдавского господаря, который укрылся в России. Иначе они объявят войну.
— Откуда эти новости? — спросил Войнович.
— Курьер от Булгакова привез.
— Где он?
— Как только прибыл в порт, потребовал экипаж и ускакал к Перекопу. Булгакову дали для ответа всего месячный срок.
— Когда?
— Пятнадцатого!
— Сегодня семнадцатое, — сказал Рибас. — В оба конца от Константинополя до Петербурга за месяц никакому курьеру не доехать.
— На это, видно, и был расчет, — сказал Виктор.
— Значит, это война, — сказал Рибас.
— Что в Севастополе? Не получены ли новые известия от Булгакова из Константинополя? — спросил Потемкин. Он сидел перед Рибасом в своем Кременчугском кабинете и сумрачно взирал на только что прибывшего полковника.
— Известий новых нет, — отвечал Рибас. — Флот в ремонте. Войнович меняет оснастку. Наново крепит мачты.
— А раньше как мачты держались? — нахмурился князь.
— Для торжеств при встрече императрицы крепления были годны, — отвечал Рибас. — Но теперь все приходится переделывать в спешке. Конечно, лес, из которого суда построены, уже не высушишь. — Потемкин смотрел на полковника с гневом, но тот продолжал говорить все, как есть. — Все пушки на бортах разных калибров. Это надо сразу исправить. Одно дело — салюты, совсем другое — сойтись на выстрел с неприятелем. Главная беда — мало линейных кораблей.
Потемкин был в шлафроке цвета неспелого яблока, сидел в кресле, широко расставив ноги. Помолчав, сказал:
— Без двадцати линейных и войну начинать не стоит.
Рибас продолжал:
— Я не по своей воле с маркизом Галло побывал в крепостях и портах. Амбары и складские магазины пусты. Да к тому еще неурожайный год. Если срочно запасы не пополнить, к зиме в войсках начнется голод. А устройство войск в гарнизонах из рук вон плохо.
— Ко времени ли ты так заговорил? — спросил князь, покручивая на толстом пальце массивный перстень.
— Обстоятельства не позволяют говорить иначе.
Потемкин посмотрел в окно, вздохнул, потом вдруг сказал:
— Поздравляю тебя с чином бригадира, полковник.
Рибас не успел произнести положенные слова благодарности, как в кабинет вошли адъютант Рибопьер и Базиль Попов. Рибопьер склонился к Потемкину, что-то прошептал на ухо. Князь отмахнулся:
— Говори громче. Бригадира Рибаса я назначаю дежурным при своей ставке.
Так Рибас получил чин бригадира, что приравнивалось к статскому советнику пятого класса и капитан-командору на флоте, да еще был назначен на неожиданную для него должность.
— Султан не стал дожидаться ответа из Петербурга, — сказал Попов. — Только что прибыл курьер из Херсона. Туда пришло итальянское судно, верно, последнее, что прошло под нашим флагом проливы. Купцы рассказывают, что дом нашего посланника в Константинополе разгромлен, а сам Булгаков заключен в Семибашенный замок. Султан объявил, что все прежние договоры с нами не имеют силы. Турки кричат о походе в Крым.
