На следующий день, зайдя к Эммануилу, Рибас увидел у его постели женскую фигуру в темном кружевном платке. «Бог мой! Давиа?…» Это была Катрин Васильчина. Когда они вышли в соседнюю комнату, Катрин спросила:
— Как ваш сын? Что пишет моя тетушка?
— Здоров. Похож на меня. Вы оставили монастырь?
— Уезжаю в Петербург.
— Не заедете ли вы в Новоселицу?
— О, нет. Сначала в Испанию.
В Яссы из Петербурга приехал Александр Безбородко — приятель по семьдесят четвертому году, а теперь граф — член Государственного Совета. Ему поручили руководить переговорами и обязали заключить мир непременно. Для ведения переговоров императрица назначила генерал-лейтенанта Голицына, генерал-майора Рибаса и статского советника Лошкарева.
— Какие прелиминарные пункты вызывают у Султана наибольшее сопротивление? — спросил Безбородко у своих помощников, по-хозяйски расположившись за столом в кабинете Потемкина.
— Они не хотят отдавать нам Аккерман, — ответил Самойлов.
— Крепость по правой стороне Днестра. А мы устанавливаем границу по левой.
— Статус Молдавии так и остается неясным, — сказал Рибас. — Порта требует возвращения княжества.
— В этом вопросе императрица склоняется к уступкам, — сказал граф.
Рибас не без вызова и твердо ответил:
— Если мы оставим Молдавию, исполнение Греческого проекта, который вы, Александр Андреевич, всемерно поддерживали, будет иметь перспективы далекой отсрочки.
Дипломаты переглянулись: заводчик Греческого проекта отдал богу душу. Но Рибас хотел полной ясности: какова политика теперь? И добавил:
— Жертвы Измаила и молдавских крепостей взывают к тому, чтобы не уступать Молдавию.
— Наши ресурсы истощены, — ответил Безбородко. — Поэтому и уступки вынуждены.
Одним словом, Рибас понял: конечная цель Греческого проекта теперь мало интересовала кабинет Екатерины.
Эхо полковых оркестров раскатилось над Яссами, а войска выстроились в каре не для того, чтобы наступать — прибыли турецкие дипломаты рейс-эффенди Ессид-Абдулаг Бири и Ессаид-Ибрагим-Мугамеду Дурри Эффенди. Переговоры начались получасовыми восточными приветствиями. Решили каждый день обсуждать по одному пункту. Но на некоторые уходили недели. В приватных беседах за ужином с помощью перевода на турецкий Марка Портария Рибас уверял турецких дипломатов, что императрица не намерена уступать Молдавию. Рейс-Эффенди Бири отвечал:
— Мы еще этот пункт не обсуждали. Но нам придется снестись с султаном.
Безбородко вызвал к себе генерала и недовольно спросил:
— Зачем вы это делаете? Молдавский вопрос давно решен.
— Это откровенный блеф, — ответил Рибас. — Начнем с возражений и категорических несогласий. Потихоньку будем уступать. Если туркам объявить сразу: Молдавию уступаем, они, по своему обыкновению, подумают, что русские слабы, и немедленно выдвинут какие-нибудь неисполнимые требования.
Двадцать девятого декабря 1792 года мир был торжественно скреплен подписями. Всем, сдавшимся в плен, объявлялась полная амнистия. Прежние договоры подтверждались. Бендеры, Измаил и Аккерман возвращались Порте. Уступка Валахии и Молдавии обуславливалась несколькими важными пунктами. Турецкой стороне запрещалось требовать от княжества Молдавии уплат по старым счетам. Контрибуция и платежи отменялись. На два года. Молдавия освобождалась от всех повинностей. Желающим переселиться из Молдавии в российские пределы дозволялся свободный выход со всем имуществом, и для этого определялся срок четырнадцать месяцев с начала размена ратификаций.
— Позвольте поздравить вас, — сказал Марк Портарий, пожимая руку Рибасу. Но в глазах Марка Ивановича были слезы.
— Что такое? — спросил генерал.
— Ваш брат умер, — сказал Портарий.
Грянул бал, а генерал отправился на тризну. «Бог мой! Эммануил… Зачем я дал тебе обещание быть со мной в России? Не перед дулом пистолета; не под пыткой я дал тебе это обещание! Но оно свело тебя в могилу. Как мне жить дальше?»
Рибас проклинал роковой шаг в Ливорно, Алехо Орлова, Витторио и все на свете. Но рядом с ним был другой меньший брат — Андре, с которым они бросили горсть земли на кладбище под Яссами.
— Уезжай. Немедленно уезжай, — сказал Рибас Андре. — Я дам тебе денег, а ты уезжай домой.
— Но дома у нас в Неаполе уже нет, — ответил Андре.
— Уезжай отсюда. Хотя бы в Петербург. Я переговорю с Безбородко.
Граф Александр Андреевич Безбородко и его молодой помощник Федор Ростопчин отправлялись в столицу. Граф обещал покровительствовать Андре и выхлопотать отпуск генералу Рибасу. По мирному договору с Портой русские войска обязывались уйти за Днестр, а гребной флот должен был оставить Дунай к пятнадцатому мая.
Проводив брата Рибас простился и с графом Ланжероном. Граф торопился в Петербург, чтобы оттуда отправиться волонтером на Рейн, где собиралось воинство аристократов для похода на Париж.
