— Карета перевернулась! Слава богу, зубы целы. Что тут? В Петербурге по-прежнему спят? Деньги прислали?
Инженер де Волан отвез в Петербург планы крепостей, где они были высочайше одобрены. Денег требовалось миллионы. Граф не стал дожидаться распоряжений петербургских крючкотворов и заключал договоры с купцами, щедро выдавал им векселя — лишь бы скорее начали дело. Это было опрометчиво, но генерал-аншеф отмахивался от предупреждений Рибаса:
— Петербургские кабинет-варвары должны понимать: штык — чтоб крепости брать, рубль — чтоб строить.
В феврале 1793 года достигло днепровских берегов известие страшное: во Франции казнен король Людовик XVI. Говорили, что гильотина несколько раз ломалась, прежде чем отсечь голову представителю самой старинной династии европейских королей. Говорили, что вместо Людовика казнили кучера-гасконца. Говорили, что Людовик теперь живет в Чикаго и работает стряпчим. Говорили бог весть что.
Несмотря на трагические события не дремали военные дипломаты и агенты Гименея. Первые подписали трактат между Россией и Пруссией о новом разделе Польши. Вторые миропомазали баденскую принцессу Луизу-Марию-Августу, нарекли ее Елизаветой, и она обручилась с Александром Павловичем, сыном наследника. Кольца меняла венценосная бабушка. Растерянность от французских событий сменилась торжествами. Кафтан жениха был из серебряного глазета с бриллантовыми пуговицами.
Всякий раз возвращаясь от флотилии в Херсон, Рибас заставал Суворова все в большей печали: денег не слали, и погашать векселя не торопились в Петербурге.
— Я полевой офицер, а не торговец, — жаловался генерал-аншеф. — Но где денег взять для купцов? Они скоро судом на меня пойдут! Товары дали, а я им ни гроша.
К этому времени турецкие приготовления к войне поутихли, и в Херсон приехали казачьи полковники Головатый и Чепега. Черноморское казачество переводилось на Тамань, а посему за обильным прощальным ужином пили турецкую персиковую, а икра с солью и перцем пахла устрицами.
— А что с кошем на Беревани? — спросил Рибас. — Бросаете?
— Зачем? — хитро сощурился Чепега. — Антон Андреевич его подарил.
— Кому?
— А вице-президенту Салтыкову.
Рибас покачал головой:
— Недругу графа? Александр Васильевич обидится.
Головатый расхохотался:
— Каков от Салтыкова нам профит, таков и подарок. Я все по-петербургски устроил: ведомость велел лисарю Мигрину составить. Сколько там куреней? — спросил он у Мигрина, хлопочущего над бочонком с персиковой.
— Сорок, — ответил Мигрин.
— А бревен при каждом курене сколько?
— По восьми. Да куда они годятся? Сгнили.
— Ничего. У Салтыкова под Очаковом имение. Лес нужен. Я рассудил так: Салтыков нам ведомости на гнилую провизию шлет, а мы ему в ответ свою ведомость на такие же бревна представим.
Играли в карты. Под утро пили квас из терна. Прощались сердечно — позади пять лет боев и жарких дел.
На другой день Рибас рассказал Суворову о «щедром» подарке Головатого Салтыкову. Александр Васильевич хохотал, упал на сенник, а в это время вошел де Волан. Увидев смеющегося генерала, он неторопливо раскурил трубку, спросил:
— Сколько миллионов из Петербурга получили? Суворов вскочил, потемнел лицом.
— Сколько миллионов? Ноль! Такие вы планы крепостей составили, что в них никто в Петербурге разобраться не может!
— Пусть инженерному делу учатся, — невозмутимо отвечал де Волан. — Тогда и разберутся.
— А может план ваш плох?! — вдруг выкрикнул Суворов. — Поэтому денег и не шлют? Я не инженер.
— А если так, — теряя невозмутимость сказал де Волан, — то и не вам судить: плох ли план!
— Плох! — крикнул Суворов. — Потому что не убедил никого!
Далее случилось и вовсе неожиданное: Франц Павлович вынул трубку изо рта, совсем по-русски с размахом грохнул ею об пол и вдруг выскочил в открытое окно.
Суворов и Рибас онемели. Но в следующее мгновение Рибас остался в комнате один — Суворов следом за Францем Павловичем выпрыгнул в окно! Рибас загасил начавшее тлеть от трубки сено, выбежал из дома на крыльцо — де Волан и Суворов мирились под молодой грушей.
Получив письмо от Андре из Петербурга, Рибас узнал, что четвертый их брат Феличе приехал в Российскую столицу. Настя отлично его приняла, поселила у себя и они вместе решали: как устроить судьбу Феличе? В конце концов Феличе приняли в армию волонтером и он уехал с Андре в Польшу, где братья начали службу в полку в Брацлаве. «Андре уже не новичок в российской службе, — думал Рибас, — а поэтому за Феликса можно в какой-то мере быть спокойным».
