— Разве я осмелился бы остаться с Вами наедине, чтобы только объяснить по каким в сущности пустякам могу пострадать? О, нет. — Рибас достал из кармана кафтана розовый конверт. Павел впился в него взглядом. Рибас продолжил: — В тысяча семьсот восемьдесят втором году, когда вы изволили заканчивать свое заграничное путешествие, я получил тайное распоряжение покойной императрицы отправиться по вашим следам. С единственной целью: доставить в Петербург доказательства вашего неприятия тогдашней политики двора, императрицы и ее окружения. И я привез эти доказательства е столицу.
Он намеренно замолчал, ожидая вопросов.
— Ну-ну, и что же?
— Вот эти доказательства! — Рибас протянул Павлу конверт. — Я не передал их императрице.
Павел взял конверт, достал документ Скрепи и стал читать, впрочем, без особого интереса. И в самом деле: что этот документ ему теперь! Ему, императору! Но, видимо, дойдя до строк, в которых он обещал выпороть Потемкина, Павел одобрительно кивнул, заулыбался, взглянул на Рибаса и сказал благожелательно:
— Отменно. Вы свободны адмирал. О дальнейшем вас известят.
Итак, первый шаг был удачен, но когда Рибас вернулся домой, Настя спросила:
— Пригодилось ли свидетельство, которое я отправила во дворец?
— Какое свидетельство?
— О том, что ты награжден мальтийским крестом.
— Что?! Ты отправила его? Кто его затребовал?!
— Посыльный сказал, что ты просишь прислать документы на крест во дворец.
Адмирал лишился дара речи. Потом долго и подробно расспрашивал жену о посыльном, но так ничего не установил. Происшедшее означало одно: затевается новая пакость. Но кто ее автор? Не приложил ли здесь руку Джачинто Верри? И Рибас отправился к Сильване.
Кондитерская «Болонья», судя по всему, процветала. Обрадованная Сильвана пальчиком указала па столик у окна, а потом присела рядом.
— Господи, как я рада тебя видеть, — вспоминая далекую и восхитительную ночь в пизанском палаццо Алехо Орлова, женщина зарделась румянцем. Рибас спросил ее о брате Руджеро.
— Он вернулся в Италию, — сказала Сильвана и пояснила: — Здешний климат не для него. Так что все его дела теперь на мне.
Рибас был так поражен услышанным, что переспросил:
— Все его дела?
— Да. И я справляюсь.
Что стояло за ее словами? Только дела кондитерской? Но, может быть, по-прежнему тут встречаются некоторые лица, чтобы получать, обмениваться и доставлять сведения выгодным адресатам? Какова роль в этом самой Сильваны? Но расспрашивать ее он ни о чем не стал. Лишь рассказал о краже документа на Мальтийский крест в надежде, что Сильвана что-нибудь узнает.
Затем он нанес короткий визит Николаю Зубову. Тот был пьян по случаю рождения сына — внука Суворова и названного в честь деда Александром. Николай, хохоча, рассказывал о брате Платоне:
— Он в Риге изрядно отобедал! Польского короля ждали. Вино прокисало. А тут Платон и отобедал за короля под пушки!
О Суворове сказал, что тот хочет в отставку, но Павел не велит.
Базиль Попов февральским вечером приехал к адмиралу, и вместе с Виктором они сели за ломбер. Выслушав рассказ о свидании с Павлом, Базиль сказал:
— Вашему верному недругу не повезло.
— Мордвинов здесь? — спросил Рибас.
— Вызван. Посажен под домашний арест. К Павлу не допущен.
От заведования императорским кабинетом Базиль был отставлен, но получил чин генерал-поручика с назначением в мануфактур-коллегию. Об обеде Платона Зубова в Риге он сообщил:
— Так оно и было. Платон не только отобедал вместо польского короля, но генерал Пален провожал его до Митавы, как королевскую особу. Платон уехал. А Палену не поздоровилось. Он получил от Павла подлеца и отстранен от войск.
— Впору ему прошение в ящик бросать, — сказал Виктор.
— В ящик? — спросил Рибас.
— Возле подъезда Зимнего император велел установить ящик, в который каждый может опустить жалобу или донос, — пояснил Виктор. — Ключи от сего ящика Пандоры он не доверяет никому.
Рибас развел руками и сказал:
— Пандора только один раз открыла свой ящик из любопытства и выпустила на волю все беды людские. А Павел делает это ежедневно? Он мужественный человек!
— Теперь, вроде, ящик отменили, — рассмеялся Базиль. — В него повадились неприличные письма бросать.
Наконец, прибыл курьер из дворца. Император Павел I предписал вице адмиралу де Рибасу заседать з Петербургской Адмиралтейств коллегии.
Судьба, хоть на какое-то время определилась, и Рибас наутро отправился в карете в недальний путь по Дворцовой набережной к Адмиралтейству. Здесь, над валом со ста пушками каждый день поднимали белый флаг с петербургским гербом — два якоря, поддерживающие скипетр. Адмирал проехал мимо беседки, где горел огонь и грелись разводы караулов, и по мостику через ров подкатил к главному входу, где стояла карета вице-президента коллегии Голенищева-Кутузова, и он сам вылез из нее и приветствовал адмирала:
— Рад-рад. Работы у нас. непочатый край. А Мордвинов-то слыхали? Отправлен в Николаев в прежнем чине. Правда ли, что он там вокруг своего дома батареи пушек поставил?
— Ну, не батареи, а две-три.
— Государь гневался: «Мордвинов от моих курьеров пушками обороняется!»
