Виктор к этому времени вернулся, пил в кабинете чайный деготь, а Джузеппе, как все влюбленные, выложил ему все вперемежку и сразу: без Виктора не было бы этого утра, Анастази прекрасна, восхитительна, он Раб Виктора, а Екатерининский мост — дело решенное.
Затем, устыдившись своего эгоизма, спросил:
— Как вы нашли компаньонку Анастази — юную Глори?
— Глори? — Переспросил Виктор и рассмеялся: — А! Глафиру Алымову. Приходится лишь сожалеть, что я так бесконечно стар для нее.
— Да она в вас влюблена!
— Может быть.
— Тогда оставьте чай, Витторио. Выпьем французского и вы расскажете мне, умоляю, о моей богине.
— Об Анастасии Ивановне? Хорошо, — отвечал Виктор. — Должен вам сразу сказать: крепитесь. Ибо ваша прекрасная богиня Настя Соколова — приемная дочь Бецкого.
Нева вскрылась пятого апреля, а пятнадцатого Рибас скакал по вновь наведенному мосту с Кадетской набережной к Адмиралтейству, делал частые остановки, бросал в воду щепки и высчитывал скорость течения воды. Наплавной Исакиевский мост был практичен, стоял на двадцати плашкотах и, по наблюдениям Рибаса, держал до шестнадцати тяжелейших подвод с камнем. За два часа его можно было развести весь, но уходило пять-шесть дней, чтобы поставить вновь. Все эти сведения новоявленный мостостроитель черпал в разговорах с мостовыми будочниками, с которыми изъяснялся, подготовив заранее вопросы на русском и медные деньги. Содержание моста обходилось до двадцати тысяч в год, и при царице Елизавете взымались мостовые деньги: копейка с пешего, две копейки с конного, пять с кареты. Но как только Екатерина, тогда еще великая княжна, родила сына Павла, мостовые сборы отменили в честь рождения цесаревича.
Мостостроительные затеи неаполитанца переплетались с новостями: Павла Петровича, вместо приобщения к государственным делам, решили женить, и добрый друг канцлера Никиты Панина датский посланник Ассебург подыскивал ему в Европе невесту. Но вдруг и мост, и эхо дворцовых слухов — все отошло для Рибаса на второй план. Негоциант Бертолотти из овощной лавки «Болонья» сообщил, что у него брали итальянские сыры для графа Сограмозо — посланника древнего мальтийского ордена святого Иоанна Иерусалимского, прибывшего в Петербург через Вену и Берлин.
— Клянусь, — говорил Бертолотти, — тот, кто заказывал сыры, по выговору был неаполитанец.
Затем — вот случай! — все сложилось неожиданно удачно: Виктор, устроивший эконому сцену относительно состояния своих фраков, объявил Рибасу, что от имени масонов — астрейцев он едет пригласить рыцаря Сограмозо в ложу петербургской «Астреи».
— Вы — масон? — удивился Джузеппе.
— А откуда бы я знал все и вся? — пожал плечами Виктор.
— Вы не откажете мне, если я буду сопровождать вас в качестве молчаливого адъютанта и слуги? — спросил Рибас.
Они приехали к Сограмозо, и молчаливый адъютант выступил в роли переводчика: Виктор, якобы, плохо говорил по-итальянски, Сограмозо долго излагал историю своего ордена, основанного в 1113 году, когда рыцари устроили госпиталь для паломников в святые Палестины.
— Я привез вашей императрице письмо от гроссмейстера ордена — говорил Сограмозо. — Мы готовы вместе с Россией решать польский вопрос.
— Но почему именно польский? — спросил Рибас.
— Мы хотим основать там наш приорат.
Среди присутствующих неаполитанцев не было. Вечером Виктор рассказывал о собрании в масонской ложе:
— Он говорил, что Россия богата всем, а орден Иоанна нищ, но богат духом. И нет сомнения: будущее России и Мальты — это общее будущее.
То же самое граф Сограмозо говорил и наследнику Павлу, юношеское воображение которого пленили обыденный рыцарский плащ с восьмиконечным голубым крестом на спине и романтическая формула речей. Екатерина передала мальтийцам богатейший в Польше майорат князей Острожских. Сограмозо уведомил об успехе миссии бывшего наместника мальтийцев в России маркиза Кавалькабо, еще раз встретился с Виктором и его адъютантом и отбыл в Польшу с охранными письмами Екатерины.
— Когда граф был в ложе, с ним был итальянец, — вспоминал Виктор. — Кажется, его звали Калуччи.
— Карлуччи?! — воскликнул Джузеппе. — Небольшого роста, суетливый, кричит невпопад…
— Роста небольшого, это да. Но об остальном не скажу с уверенностью.
«Карлуччи! Неужели тот самый капитан, который был при моей последней стычке с Диего Ризелли? Видел ли он меня?»…
— Вам нужно непременно вступить в ложу «Астреи», — говорил Рибасу Виктор. — Правда, раньше наша массония была попроще: с вечера заседали, а потом до утра пили. А теперь у нас все, как у англичан: капли в рот не берем.
