— Идемте, — сказал секретарь по-итальянски и добавил многозначительно:
— Иван Иванович висит в саду.
«Прекрасно. Сейчас мы посмотрим, как он висит. Но что все это значит?»
— Он сегодня давно там, — продолжал Марк Антонович. — У него родилось много желтых детей.
Нет, секретарь был серьезен и на сумасшедшего не похож. Они прошли анфиладу комнат, куда-то поднялись по скрипучей лестнице и вдруг послышался визгливый с хрипотцой голосок: «Жан! Я вас обожаю, Жан!»
Это было сказано по-французски. «Куда он ведет меня и свидетелем какой сцены мы сейчас станем?»… Но секретарь растворил последнюю дверь и они оказались в саду-оранжерее. Спиной к ним стоял человек в таком широком маслянистого зеленого шелка шлафроке, что в нем поместились бы еще и Джузеппе, и секретарь.
— Иван Иванович, у нас гость, — сказал Марк Антонович.
Бецкий повернулся. Высокий лоб, серо-голубые спокойные глаза, усталое, но для его лет моложавое лицо, капризные губы, парик без кошелька… Рибас поклонился. В ответ тень улыбки и быстрый французский говорок:
— Очень рад, как поживаете, с чем хорошим к нам пожаловали?
На какой вопрос отвечать в первую очередь? Но ответить ему не дали:
— Взгляните, какая прелесть…
На столе стояла корзинка, в которой копошилось десятка два цыплят. «Желтые дети» — вспомнились слова секретаря.
— А вот и кувез!
Кувезом — наседкой оказался большой ящик с фитильной лампой для обогрева.
— Любопытная новинка, — сказал Бецкий. — Эта наседка способна родить столько, сколько положишь в нее яиц. Как вам это нравится?
— Превосходно, — неопределенно ответил Рибас.
— Появились на свет сегодня, к вашему приходу. Как вы нашли Алешу?
— Алешу?…
— Кажется, вы перевозили его из Лейпцига в Италию.
Вот оно что! А Джузеппе и думать забыл об этом. Впрочем, если Иван Иванович и в самом деле имеет отношение к рождению императрицы Екатерины, то Алеша ему внук… Вопрос вполне уместен.
— Я расстался с ним в пизанском доме осенью прошлого года, — отвечал Рибас. — Тогда мальчик был здоров, загорел, мы с ним часто бывали на побережье. Он бойко говорит по-немецки, немного хуже по-французски, а итальянский схватывал на лету.
— На лету? Чудесно.
— Очень живой, с хорошими музыкальными данными мальчик.
— С музыкальными? Как это хорошо. Мне говорили, что он к вам весьма привязан.
«Кто мог говорить? Ах, ведь Алехо Орлов был в Петербурге!»
— Как вы живете? Что хорошего поделываете? — продолжал Бецкий, и Рибас коротко обрисовал свою теперешнюю жизнь. И под конец, когда Бецкий сел в жесткое кресло у стола, передал ему книги Гальяни.
— Если в вашей библиотеке нет их, я с удовольствием вам презентую.
— Это очень кстати. Очень. Расскажите о себе, о своей семье.
Рибас рассказал, и в ответ услыхал генеральский голос:
— Майор де Рибас, все это весьма похвально. В ваши годы вы — майор, участвовали в сражениях, интересуетесь трудами философов.
— «Дух человеческий в его развитии» Фердинандо Гальяни я перевел на французский, — сказал Рибас.
— Зачем же вы это сделали? — как бы осуждая спросил генерал.
— Русским я еще не владею, но изучаю.
— Прекрасно. У вас перевод с собой?
— Он у переписчика. Как только будет готов…
— Непременно! — сказал генерал и добавил, по всей вероятности, в ответ своим мыслям: — Это будет сюрприз.
Но объяснять, что за сюрприз и кому, не стал, а вместо этого Рибас услыхал длинную речь-жалобу о том, что заботы Ивана Ивановича велики и многотрудны.
— Кроме кадетского корпуса, воспитательного дома, управления строениями, на мне стекольный завод, мраморные ломки на Урале, добыча драгоценных камней, янтаря в Прибалтике. Ах, некогда не только поехать в загородный дом в Царском, некогда вздохнуть. А сейчас мраморный дворец начат строительством. Да еще и себе надумал строить дом, тут по Неве, рядом. Прокопий Демидов просит художников прислать в Москву. Вчера от него было письмо. Он упоминал в нем о вас.
Джузеппе вспомнил бестолковые слова секретаря. «Оказывается! Я ни сном, ни духом, еду сюда, а тут обо мне в письмах упоминают!»
— Настя мне говорила, что вы решили посвятить себя строительству моста через Неву, — продолжал Бецкий.
— Посвятить себя — это громко сказано, — отвечал Рибас. — Просто произвожу некоторые расчеты, делаю опыты.
— А мы как раз хотим объявить конкурс на проект такого моста, — сказал Бецкий и, видимо, удивившись своей мысли, добавил: — Диву даюсь, как все у вас кстати! Оставайтесь обедать. Марк Антонович! — позвал он, и секретарь появился в зарослях магнолий. — Проводите майора в кабинет и покажите-ка ему, пожалуй, наше «Праздное время».
