De Secreto / О Секрете полностью

Выступая 12 декабря 1974 г. на пресс-конференции в Стокгольме и демонстрируя своё отрицательное отношение к той шумихе, которая была поднята вокруг его имени, Александр Исаевич заявил, что после выхода в свет «Одного дня…» он «девять лет вообще… не давал ни одного интервью»[281].

Как же так? А интервью журналисту Виктору Буханову, опубликованное 25 января 1963 г. на страницах «Литературной России»? А описанное самим А.И. Солженицыным интервью японскому корреспонденту Седзе Комото 17 ноября 1966 г.?

А интервью словацкому коммунисту-партизану Павлу Личко, опубликованное 31 марта 1967 г. на страницах братиславской газеты «Литературная жизнь»[282]?

Делая свое заявление, Александр Исаевич был уверен, что европейцы ни советских, ни словацких, ни японских газет не читают.

Подобным же образом изображает он и своё литературное творчество. «Долгие годы в России, — заявил он 10 марта 1976 г. в интервью газете «Франс суар», — я должен был большую часть времени где-то работать — и для денег, и для того, чтобы не возбуждать подозрения властей»[283]. Это же он утверждал и в телеинтервью с Малколмом Магэриджем для Би-Би-Си 16 мая 1983 г.: «В Советском Союзе я никогда не мог… заниматься только литературой, я должен был всё время зарабатывать себе на жизнь чем-нибудь другим»[284].

Можно представить, с каким уважением после этих слов должны были смотреть на него европейцы. Однако, как мы знаем, подобные откровения были далеки от истины. Если взять период с марта 1953 г. до февраля 1974 г., получается 21 год. Об учебной нагрузке Александра Исаевича в ссылке (1953–1956) нам известно только с его собственных слов, учебная нагрузка в Мезиновской школе вообще неизвестна. Что же касается Рязани, то поселившись здесь в 1957 г., А.И. Солженицын взял в школе только 15 часов в неделю — это немногим более 80 % ставки, в следующем году оставил себе 12 часов, 67 % ставки, затем 9 часов — 50 % ставки, а с конца 1-962 г. вообще ушёл из школы и перешёл, как говорится, на «вольные хлеба», пребывая в таком положении на протяжении одиннадцати лет, вплоть до высылки из Советского Союза в 1974 г.

Мог ли все это забыть Александр Исаевич к 1976 г.? Конечно, нет. Значит, лгал и со страниц газеты «Франс суар», и перед телекамерой Би-Би-Си.

А вот ещё одно его «откровение». Выступая 28 февраля 1977 г. перед жителями Кавендиша, он поведал им: «Мне скоро уже 60 лет, но за всю жизнь у меня никогда не было не только своего дома, но даже и определённого постоянного места, где бы я жил… первый свой дом и своё первое постоянное жительство мне удалось избрать лишь у вас, в Кавендише»[285]. Не часто увидишь человека, который почти всю свою жизнь провёл бездомным бродягой. Поэтому слушая эти речи, жители маленького американского городка, наверное, представляли своего знаменитого земляка ночующим под заборами и рыдали. Рыдали и гордились: ведь не опустился, не стал вором или убийцей и сумел сохранить гуманные традиции великой русской литературы.

Можно понять почему «бездомный» лауреат дурачил своих американских соседей. Они ведь не знали ни его биографии, ни России, но зачем перепечатывать эту ложь сейчас у себя на родине?

Не жалел Александр Исаевич красок и для характеристики той страны, из которой был выслан. Обращая внимание Запада на существование в Советском Союзе так называемой паспортной системы и характеризуя её как пережиток крепостного права, А.И. Солженицын так разъяснял это в своём первом крупном зарубежном интервью телекомпании CBS летом 1974 г.: «Паспортный режим. Режим прикрепления к месту. Вы не можете никуда уехать из этого местечка, из этого маленького поселка, или города, или деревни, и вы находись во власти не то, что там центральных властей или советского аппарата, вы находитесь во власти — вот, здешнего начальника. И если вы ему не нравитесь, вы пропали. И уехать никуда нельзя»[286] (8).

Существовавшая до середины 70-х годов паспортная система действительно имела черты крепостничества. С 1932 г. по начало 1970-х гг. паспорта выдавались только горожанам, сельские жители их, как правило, не имели. Между тем существовало требование, по которому на работу в городах брали только при наличии паспорта. Этим самым правительство сдерживало переселение из деревни в город. Однако остановить его оно не могла. Если в 1940 г. в городах проживало 33 % населения, то в 1961 г. — уже 50, а в 1981 г. — 57[287]. Что же касается переселений из деревни в деревню и, тем более, из города в город, то на них паспортная система не имела никакого влияния и всё сказанное А.И. Солженицыным на этот счёт — чистая и заведомая ложь.