De Secreto / О Секрете полностью

По словам А.И. Солженицына, 28-го состоялось собрания бригадиров, на котором, если верить ему, он высказал лагерному начальству горькую правду о жизни заключённых, после собрания отправился в санчасть и на следующий день его положили в больницу[935]. С. Бадаш пишет, что 29-го в лагерь приехала какая-то комиссия, заключённые предъявили ей свои требования и только после этого было созвано собрание бригадиров. Если события развивались именно так, то А.И. Солженицын не принимал участие в этом собрание и вместо него отправился в больницу.

Читатели «Одного дня Ивана Денисовича», наверное, помнят, как главный герой рассказа Иван Шухов, почувствовав себя плохо, бросился утром до развода в медсанчасть к дежурному фельдшеру, но освобождения от работы не получил[936].

В описании этого эпизода А.И. Солженицын допустил по крайней мере две неточности. Прежде всего речь идёт о ст. 31 Положения об особых лагерях, которая гласила: «Заключённым разрешается: а) посещать в условленные часы под наблюдением надзирателя бытовые и медико-санитарные учреждения». Следовательно, Иван Шухов не мог сам обратиться в медсанчасть, туда его мог привести только надзиратель. Во-вторых, А.И. Солженицын упустил из вида ст. 77: «Освобождение от работ по болезни производится вольнонаёмный врачом или начальником санчасти». Это значит, что обращение И. Шухова к фельдшеру даже при содействии надзирателя не имела смысла.

На это можно сказать, что за время пребывания в лагере сам А.И. Солженицын не обращался в медсанчасть и мог не знать указанных правил. Однако 29 января он все-таки лёг в больницу: «Едва раскрыли бараки, я показался врачам и меня назначили на операцию»[937]. Из этого явствует, что если бы Александр Исаевич обращался к врачам, то его должен был привести к ним надзиратель. И если его не только освободили от работы, но и положили в больницу, то только по решению начальника санчасти.

Объясняя это, А.И. Солженицын писал в «Архипелаге»: «Болезнь моя не была неожиданностью, много лет была у меня одна опухоль, которая по сути дела не тревожила, и я относился к ней беспечно, а лучше было бы, если бы я побеспокоился раньше. Но с лета прошлого года она стала расти быстрее. Я всё думал, что обойдётся, что если операция окажется необходимой, то сделаю её после окончания срока, и только в январе она стала расти столь быстро, что откладывать дальше было опасно. В последних числах января я лёг в больницу»[938].

«Я, — писал он, — лежу в больнице среди раненых, калеченных в ту кровавую ночь. Есть избитые надзиратели до кровавого месива — им не на чем лежать, всё ободрано»[939].

По словам А.И. Солженицына, госпитализировали его 29 января, 12 февраля сделали операцию, 26 февраля выписали из больницы. 1 марта Александр Исаевич писал домой, что «рана уже зажила, что ходит он нормально и что через неделю, если его не переведут в другое место, выйдет на работу»[940]. Таким образом, Александр Исаевич лёг в больницу 29 января, а вернулся к работе не ранее 8 марта; итого 40 дней — 14 до операции и 26 дней после.

Первый вопрос, который возникает при обращении к этой истории: что делал А.И. Солженицын в больнице с 29 января по 12 февраля? Неужели две недели ушли на подготовку к операции? Конечно, нет. Вся подготовка могла заключаться в сдаче необходимых анализов (что, кстати, можно было сделать и амбулаторно) и вряд ли требовала более одного-двух дней. Что же Александр Исаевич делал в больнице остальные 12–13 дней?

«Как раз накануне назначенной мне операции, — писал А.И. Солженицын, — арестовали и хирурга Янченко, тоже увели в тюрьму»[941]. Между тем С. Бадаш поставил под сомнение это утверждение. «Вы пишете, что Вас должен был оперировать врач Янченко, тогда как единственным хирургом в Экибастузе был врач из Минска, из давно обрусевшей немецкой семьи, Макс Григорьевич Петцольд»[942].

И в том случае, если Янченко всё-таки был хирургом, и в том случае, если в больнице был только один хирург М.Г. Петцольд, версия А.И. Солженицына, будто бы он ожидал операции в больнице из-за отсутствия хирурга, не выдерживает критики: хирурга можно было бы подождать не в больнице, а в бараке.