В «Телёнке» он рассказывает, что «свои люди» были у него и «в спецхране Ленинки»[1031]. Я не буду демонизировать работников спецхрана (по своему опыту могу сказать, что там были разные люди), но все они не только проходили проверку КГБ, но и находились в двойном подчинении. Поэтому их либерализм имел чётко очерченные границы. В своё время в той же Ленинке мне, уже кандидату наук, члену КПСС, было отказано в выдаче книги Л.Д. Троцкого «Моя жизнь», несмотря на то, что все необходимые для этого формальности мною были соблюдены.
А.И. Солженицын вспоминал, что его поклонники работали и «каком-то библиотечном партийном фонде, да где? На площади Дзержинского, прямо против Большой Лубянки! И что за фонд! Из каких-то полузапретных, но всё ещё не уничтоженных книг, так что была у них возможность списывать якобы уничтоженные, а на самом деле не уничтожать, — мне, например, давать… И один раз настояли они — посетить их прямо там, в фонде, походить вдоль полок»[1032].
Причём даже после 1965 г., когда на руках уже были и «Пир победителей» и другие его антисоветские вещи. Когда в ЦК КПСС уже было известно, что он пишет «Архипелаг».
Отмечая факт слежки КГБ за ним и близкими к нему лицами, А.И. Солженицын привёл в журнальном издании «Телёнка» (1991 г.) следующий факт: «В марте 1972 г. как-то раз доброхоты в одном учреждении, где
«I отдел 5 Управл. КГБ при СМ СССР — Широнину; Ленинград, УКГБ — Носыреву.
Названными им «доброхотами» были, если верить ему, «двое парней в Радиокомитете на Новокузнецкой»[1034].
Как же приведённый документ мог оказаться в портфеле
Можно было бы допустить, что по наивности А.И. Солженицын стал жертвой чьей-то мистификации. Однако обращает на себя внимание, что в опубликованном документе совершенно точно названы фамилия начальника Управления КГБ по Ленинграду и Ленинградской области Д.П. Носырева, а также работника 5-го Управления КГБ B.C. Широнина и допущена неточность лишь в передаче фамилии заместителя начальника этого управления, которого звали не Никишкин, a B.C. Никашкин. Я не знаю, как с этим обстоит сейчас, но в былые времена эти фамилии в телефонных справочниках не печатали. Поэтому они были известны только лицам, работавшим в КГБ или же близким к этому учреждению.
Но самое главное в другом: в документе приведена оперативная кличка, под которой А.И. Солженицын действительно проходил по наружному наблюдению и которая в те времена принадлежала в стенах КГБ к числу совершенно секретных, — «Паук»[1035]. Это значит, что даже если рассматриваемый документ представляет собою мистификацию, всё равно к ней были причастны органы госбезопасности.
Но зачем и кому нужна была такая мистификация?
Была ли А.И. Солженицыным опубликована копия подлинного документа или его подделка, ещё предстоит выяснить. Предстоит выяснить и то, с какой целью она была ему передана. Однако в данном случае более важным является другое — отсутствие в опубликованном тексте фамилии упоминаемого в нём агента наружного наблюдения, вместо которой значится «НН» и обозначенное подобным же образом название проводимого «в отношении Решетовской» «мероприятия»[1036]'. Этого не могло быть ни в оригинале, ни в копии документа. Не могло этого быть и в том случае, если бы он была подделан.
Но тогда следует признать, что фамилия агента наружного и название операции были исключены при публикации самим Александром Исаевичем.
Получается, что «Паук» даже в 1991 г. в далёком Вермонте, предавая этот документ огласке,
Невероятно, но факт.
Оказывается, и ведомство блюло интересы своего непримиримого противника. 3 июля 1990 г., когда А.И. Солженицыну ещё не было возвращено гражданство, КГБ уничтожил «путём сожжения» все 105 дел «оперативной подборки на “Паука”», а затем через С.П. Залыгина ему были переданы материалы, «относящиеся к его первому аресту в 1945 г. и его реабилитации в 50-е годы»[1037].
