В русской «Википедии» о нём написано больше, чем в английской, причём с придыханием:
Интересные симпатии были у марксиста Куусинена. Впрочем, к моменту, когда Алкио погрузился в гандизм, Куусинен уже работал в Коминтерне, снабжая сторонников в Финляндии средствами от продажи контрабандных бриллиантов. Его супруга работала на ГРУ, в том числе в течение трёх лет в США.
Контрабандная практика Коминтерна навела Максима Калашникова на вывод о том, что «коммунисты-интернационалисты» в динамике оказались в орбите «Сообщества тени», центром которого являются США. Мне представляется (с учётом сказанного выше о Ференце Наде), что в эту гипотезу следует внести уточнение: вначале в этой орбите оказались «международные аграрии».
Куусинен как раз следил за тем, чтобы сеяние революции не превращалось в лавочку: он курировал в Коминтерне Интернациональную контрольную комиссию. Не исключено, что эта функция, вкупе с «алкиоизмом», сформировала некие стереотипы, оказавшие влияние на его протеже Андропова.
По вопросу о происхождении Андропова языки Wikipedia не сходятся. Итальянская называет его по отцу Либерманом. Англоязычная считает его отца армянским дворянином. Фамилия матери, Флеккерштейн, происходит от её отца, шведа, родившегося в Выборге. Приёмного отца, уточняет русскоязычная «Википедия».
Второй карманный диссидент Андропова, Рой Александрович Медведев, иллюстрирует книгу двумя загадочными профилями, далёкими от славянских и скандинавских.
Загадка Андропова была бы весьма интересна Эрику Берну. Жизненный сценарий (скрипт) формируется у человека из образов родителей. Если на их месте пустота, то она заполняется образами, созданными приёмными родителями или детским учреждением. Теория Берна подтверждается опытрм послевоенных советских беспризорников, которые знали об отце только то, что он погиб как герой, и многие детдомовцы с таким внутренним стимулом выходили в люди.
После смерти о юношеских представлениях Андропова что-то по капле становится известно. Например, о том, что он болезненно воспринимал черносотенцев. Мне представляется, что на проблему идентичности больше указывают другие детали — например, дружба с семьей Чуковских с её как этнической, так и исторической внутренней проблемой.
Лидия Корнеевна Чуковская писала предисловие к тюремным мемуарам Евгения Гнедина. Эпиграфом служит объявление в Sachsische Arbeiter Zeitung: «Извещаем о рождении крепкого, жизнерадостного врага государства. Наш сын родился в Дрездене утром 29 ноября… И хотя он родился на немецкой земле, у него нет родины… Мальчик будет нами воспитан как боец в рядах социально-революционной армии. Парвус и его жена». Так, по Берну, и создаются жизненные сценарии. Сам Гнедин приводит цитату из протокола допроса военного атташе в Берлине: «Если (такие-то и такие-то) сволочи, то Гнедин — трижды сволочь!» (33) Такие формулировки палкой не выбивают.
Будь у Андропова подобный сценарий, судьба не хранила бы его ни в Петрозаводске, ни в Будапеште. Воображаемый ангел-хранитель у него, несомненно, был. Какого происхождения? По финским законам сына уроженки Выборга могли признать финном.
Соответственно, его образ родины расплывчат.
