Теперь внимание военных подрядчиков по иронии судьбы снова переместилось в богатую каличе Южную Америку, а добытая там чилийская селитра позволила американцам устроить у себя гражданскую войну. Историками было замечено, что «прибыли, полученные ранее за счёт торговли гуано, теперь вкладывались в удобрение-конкурента, каличе». В результате уже Уильям Гиббс, глава «Antony Gibbs & Sons» возвёл себе в Лондоне особняк, названный «чудом возрождения готики». Попытка перуанского правительства в 1875 г. национализировать предприятия по добыче каличе привела к тому, что продукт вдруг резко подешевел на бирже, так и не принеся правительству существенного дохода. А буквально через четыре года в ответ на увеличение налога на предприятие Гиббса Боливией войска Чили сначала оккупировали порт Антофагасту, развязав войну с Боливией и Перу, в результате забрав права почти на все месторождения каличе. Это сделало Чили, а фактически британский капитал мировым монополистом селитры на пике мирового спроса.
В 1830 г. французский учёный Теофиль Пелуз, экспериментируя с азотной кислотой, обнаружил у неё взрывчатые свойства, а его итальянский ученик Асканио Собреро экспериментировал с раствором серной и азотной кислоты с добавлением селитры, который был известен ещё древним алхимикам как aqua fortis, в результате выделив нитроглицерин и сделав азот самым важным военно-стратегическим ресурсом [2]. В 1846 г. химики Христиан Шёнбейн и Рудольф Бёттгер выработали способ получения нитроцеллюлозы, горение которой было бездымным; скорость его была в 500 раз быстрее, с выделением втрое большего количества газообразных, чем чёрный порох. Это сразу оценили военные и промышленники [312].
В 1867 г. шведы Ольсен (Ohlssen) и Норбин (Norrbin) запатентовали смесь аммиачной селитры и угля, права на которую первым оценил человек с известной фамилией Нобель, приобретя их. В 1879 г. Нобель запатентовал введение селитры в нитроглицериновые взрывчатые вещества, так называемый экстрадинамит, мощность которого в течение половины следующего столетия не была превзойдена никаким другим взрывчатым веществом [277].
Историк К. Манро писал: «Можно с уверенностью утверждать, что без открытия и разработки нитратов в Чили производство взрывчатых веществ, каким мы его сейчас знаем, было бы невозможно, а прогресс в горнодобывающих и транспортных отраслях, достигнутый в XIX веке, не состоялся бы» [2]. По-прежнему со времён Ост-Индской компании контроль над нитратами, от снабжения которыми зависел исход войны, оставался за Лондоном. Где-то в этот период на историческую сцену поднимутся немецкие химики и обозначится конфликт между держателями сырья из Англии и держателями технологий из Германии. Дело в том, что в середине XIX века шерсть окрашивали мурексидом — солью пурпуровой кислоты, сырьём для которой было как раз гуано, поставляемое из Перу [347].
То, что современная химия появилась из средневековой алхимии, ни для кого не секрет, но вот то, что общественное мнение, объявив «эксцентричных алхимиков-чудаков» таковыми, их явно недооценило, — тоже факт. К примеру, доктор Вальтер Герлах в 1924 г. в одной из франкфуртских газет открыто писал о научной алхимии, призывая финансировать изучение подобных явлений [3]. При этом нельзя недооценивать Герлаха как учёного: профессор Франкфуртского университета (1921–1925 гг.), лауреат Нобелевской премии по физике, специализировавшийся на магнитном спине, резонансе и гравитации, он являлся одним из руководителей германского атомного проекта «Uranverein» («Урановый клуб») и другого, также «определяющего исход войны» (Kriegsendscheideidend), под кодовым названием «Колокол» [3; 4]. В своё время Герлах являлся руководителем лаборатории физики «Farbenfabriken Elberfeld», относящейся к концерну «Bayer-Werke AG», о котором далее и пойдёт речь.
