Хабер «всплыл» на поверхность в составе немецкой делегации на Парижской мирной конференции, куда прибыл вместе с Бошем. Вместе они стали свидетелями всё возрастающих требований и откровенного шантажа со стороны победителей, которые выторговали себе право до 1 января 1925 г. выкупить четверть Interessen Gemeinschaft по цене ниже рыночной при условии, что ни один патент или актив не будет возвращён прежним владельцам в счёт компенсации военных издержек, а права немецких торговых марок будут аннулированы. Несогласный с решениями Версаля Мендельсон-Бартольди писал своё видение причин войны, где её зачинщиком выставил Россию, но ещё одним требованием победителей стало сравнять с землёй сами немецкие предприятия, что вместе с предыдущим означало хоть и завуалированное, но обычное воровство технологии [1; 33].
Не дожидаясь окончательного решения, Карл Бош под покровом ночи спустился по карнизу, перелез через колючую проволоку, за которой содержалась немецкая делегация, и покинул отель-тюрьму для встречи с Жозефом Фроссаром (Joseph Frossard), служащим немецкого химического предприятия во Франции, конфискованного с началом военных действий. Через него Бош предложил передать союзникам технологию процесса Хабера — Боша лишь за 10 % её номинальной стоимости в обмен на отмену решения о разрушении заводов в Леверкузене, Опау, Людвигсхафене, Лойне и Хёхсте и небольшое вознаграждение с каждой произведённой тонны продукции. Двумя днями позже Бош покинул территорию немецкой делегации уже через главные ворота для переговоров с французскими министрами. Он объяснял стратегическое значение химических предприятий в производстве удобрений и заявлял, что их закрытие вызовет в Германии голод. Французская сторона запросила строительство аналогичных предприятий на французской территории с обучением персонала. Бош просил вернуть 50 % долю конфискованных предприятий [1].
Стратегия Боша основывалась на понимании, что недостаточно просто украсть патенты. Для немецкой научной школы это были годы исследований. Позже он высокомерно заявит о своих новых партнёрах:
Однако даже изготовление прототипов и аналогов лишало немецких производителей прежней доли прибыли. В 1920 г. рост промышленности Германии составил лишь 47 % от 1913 г. [331]. Если экспорт немецких красителей в 1913 г. составлял 109 тыс. тонн, то в 1932 г. только 25 тыс. тонн, в то время как в Англии производство возросло с 4 тыс. тонн в 1913 г. до 27 тыс. в 1936 г. [291].
Перед войной, в 1912 г., в Россию было ввезено 2 228 тонн красителей и ещё 8 400 тонн было произведено на немецких заводах на территории страны. Во время войны производство было остановлено и попытки создать отечественную красочную промышленность успеха не имели. К 1925 г. удалось наладить выпуск 4 304 тонн красителей. Дореволюционный уровень в размере 12 824 тонн был достигнут в 1932 г., после чего производство красителей полностью перешло на отечественное сырье [347].
В целом относительно 1913 г. рост промышленности США в 1920 г. составлял 11 %, а в 1929 г. уже 73 % [331]. Если в 1914 г. в США работало лишь 7 небольших химических фабрик, к 1932 г. их количество выросло до 87, увеличив оборот в 13,8 раз [291]. Если в 1918 г. месячная мощность химических предприятий составляла 0,6 тонн, то в середине 30-х годов — 35 тонн. Для сравнения: в этот же период Германия увеличила свою производительность с 1,5 до 20 тонн [373]. В США для использования немецких патентов тем же Фрэнсисом Гарваном, который, будучи помощником министра юстиции, изымал немецкие активы, теперь уже в должности попечителя иностранным имуществом был создан «Chemical Foundation», распределивший патенты по американским компаниям.
