– Очень мудро, – я похвалила я старуху. – Алле повезло с бабушкой.
– «Нет пророка в своем отечестве», – вспомнила крылатую фразу Вера Николаевна. – Внучка меня не оценила по достоинству, записала во враги. Я совершила ошибку, охраняла ее от неприглядной правды, берегла неокрепшую детскую душу. А что получилось! Одно время я бессонницей мучилась. Лягу в кровать и перебираю в уме мысли, словно четки. Может, следовало лет в шестнадцать посадить перед собой Аллу и сказать правду ей про маму-папу? Но как бы отреагировала девочка? Подростки излишне эмоциональны. Уходя от меня, Алла крикнула:
– Ненавижу тебя, проклинаю! Чтоб тебе счастья не видать и быстрее сдохнуть. Как видите, это не сработало. Я живу до сих пор, и вполне хорошо. Но в тот день я расстроилась, а Иван Николаевич, человек сугубо материалистических взглядов, вдруг сказал ей: «Как аукнется, так и откликнется. Закон бумеранга. Бросишь дерьмо, оно назад прилетит. Посеешь добро – пожнешь удачу. Ты свой выбор сделала, ступай с миром!» Ваня, иди сюда!
Я уловила тихое поскрипывание. В кухню въехала инвалидная коляска, в ней сидел худой старик, похожий на сердитую птицу.
– Здрассти, – сказала я, стараясь скрыть удивление.
Ну почему я считала, что Вера Николаевна одна дома? Она неоднократно упоминала про мужа.
– Ноги у меня не ходят, но голова на месте, – басом сказал Иван Николаевич, – и от торта я не откажусь. Отрежь, Верочка, кусок побольше!
– Доктор говорит, тебе сладкое нельзя, – укоризненно начала жена.
Муж стукнул кулаком по колену.
– Ну, е-мое. Никто еще пятьсот лет не прожил! Все врачебные советы чушь! Короче, давай бисквит! О! С вишней! Хорошо, что не с клубникой, не люблю. И чаю завари покрепче! Надо ей правду рассказать про Веню!
– Кому она сейчас нужна, – возразила жена, – история уже мхом поросла.
Иван Николаевич поправил плед на коленях, подрулил к столу, быстро отрезал себе большущий кусок и нацелился на него ложкой.
– Ваня! – воскликнула жена. – Ты как маленький! Немедленно отдели половину!
Старик подмигнул мне.
– Сердитая! Кстати, ей тот же доктор велел гимнастику от остеохондроза делать. И что? Она о ней и не вспоминает.
Вера Николаевна поставила перед супругом фарфоровый бокал. Иван потянулся к сахарнице, но жена успела быстро переставить ее на кухонный столик.
– Во! – воскликнул старик. – Натуральный геноцид и притеснение инвалидов.
– Или торт, или сахар, – решительно заявила жена. – Врач так сказал.
– Иди делай гимнастику, – засмеялся Иван.
Вера Николаевна возразила:
– В отличие от тебя я человек с медицинским образованием и понимаю, что в моем возрасте остеохондроз не лечится. Ну, если быть честной, он вообще не устраняется, его можно только сдерживать. Гимнастика мне без пользы.
– Женская логика во всей красе, – сказал Иван Николаевич, быстро поедая торт, – в ее случае врач дурак, а в моем – гений. Она не будет выполнять предписания медика, а я обязан его слушать с открытым ртом, записывать благоглупости. Не подумай, что мы к разным терапевтам ходим, нас один красавец лечит. Не завязываются у тебя, родная, бантики. Ты знаешь, что Катя – сестра Аллы?
Вопрос был настолько неожиданным, что я поперхнулась остывшим чаем и отреагировала довольно глупо:
– Вы ко мне обращаетесь?
– Ну не к Вере же, – воскликнул старик, – зачем у нее спрашивать то, что она лучше всех знает?
– Бочкина – сестра Константиновой? – обомлела я. – Родная? Но они не похожи!
– Отец один, матери разные, – вздохнула Вера Николаевна.
Я постаралась успокоиться.
– У вашего зятя было две жены? У Кати с Аллой разница в возрасте всего несколько месяцев.
– Вениамин был красавец, – перебила меня старуха, – по нему сохло пол-управления. Некоторые женщины на все готовы, лишь бы мужчину заполучить. Дом наш ведомственный, своим квартиры давали, чужаков не было!
Старуха примолкла.
– Говори, говори, – поторопил ее муж, – все давно покойники, никому плохо не станет, а бригада, от лица которой Татьяна пришла, должна владеть информацией в полном объеме. Я, как сотрудник органов, не имею права ничего утаивать, ты тоже. Давай, тут все свои, далеко правда не утечет, Таня человек обученный, с любовником дела не обсуждает, ведь так?
– У меня никого нет, – спешно сказала я, – родители давно скончались, первый муж тоже.
– А второй? – мгновенно задал следующий вопрос Иван Николаевич. – С ним что?
Оставалось лишь удивляться прозорливости вроде бы немощного старика.
– Почему вы решили, что я выходила замуж дважды?
Иван облизал ложку.
– Ты сказала «первый муж умер». Если он был один, то фраза прозвучала бы иначе «муж умер». К чему уточнение, а?
– Второй меня бросил, поэтому мне не с кем болтать долгими зимними вечерами, – сердито сказала я.
– Идиот, – возмутился Иван Николаевич. – Ушел от такой красавицы! Роскошной женщины! Умницы! Плюнь ему вслед и забудь!
– Ваня! – укоризненно воскликнула Вера Николаевна. – Не ругайся при женщинах!
