С дежурными медсестрами дело обстояло так. Одна из них — Люда — была небольшого росточка, коротко стриженая, миловидная женщина, веселая и заводная. Гоша знал точно, что для него Люда с готовностью раздвинет свои кривоватые ноги, но… Но Гоши был человеком принципиальным. Кроме почти библейских принципов (не стучать, не обманывать, не воровать, не бить заведомо слабейших, не поддаваться силе, не прощать оскорблений, и т. д.), был еще один: Гоша не спал с женщинами, не подходившими под его жесткие критерии отбора. Соответственно, у низкорослой и кривоногой Люды шансов заполучить Полторацкого не было. Гоша с удовольствием с ней болтал, хихикал и обменивался сомнительными анекдотами, но грани приятельских отношений не переступал. Как Люда ни старалась взбодрить Гошу амурными историями из жизни ее подруг и жалобами на вынужденное одиночество (Люда недавно прогнала из дома мужа-пьяницу), Игорь оставался ко всему этому глух.
В конце концов, Люда высказалась открытым текстом:
— Игорек, развлечься хочешь?
— В смысле?
— В смысле целоваться, обниматься, жучить, дрючить?
— А, ты про это… Ну, вообще-то, оно, конечно, можно…
— Тогда пошли.
— Куда?
— В ординаторскую!
— Люда, я тебе должен сказать одну вещь…
— Что такое?
— Видишь ли, Люда, там, где я служу, в Кирк-Ярве, там кругом сплошная радиация! И у меня, блин, такое дело…
— Хочешь сказать — не стоит?
— Да, именно — не стоит. Не стоит, и все! Хоть плачь! Потому что радиация.
— Не ври! Что я, Кирк-Ярве не знаю? Что, я людей оттуда не знаю? Нет там никакой радиации!
— Нет, есть! Там недавно радиоактивные отходы начали хоронить. Ну вот, выдал тебе военную тайну.
— При чем здесь отходы? В Кирк-Ярве нормальные мужики!
— А я ненормальный! На одного действует, а на другого — нет. Ты же медик, должна понимать. У меня и до армии была тенденция к снижению потенции. Ты думаешь, я бесчувственный? Нет, просто больной, из-за радиации.
— Не расстраивайся, Игорь. Я как чувствовала, что у тебя с этим делом проблемы, поэтому сегодня прихватила кое-что.
Люда, порывшись в сумочке, протянула Игорю пакет из черной бумаги. Полторацкий открыл пакет и вынул стопку фотокарточек. Это была порнуха, и весьма качественная. Каждую из этих фоток он мог бы загнать озабоченным солдатикам как минимум по пятерке. Вопреки легенде о радиоактивной ущербности, покоцанный Гошин агрегат выпрямился и напрягся. Тонкие пижамные штаны скрыть этого не могли. Не удовлетворившись визуальным осмотром, Люда пощупала Игорину промежность.
— Вот видишь, подействовало! А ты боялся — не стоит! Стоит как вкопанный!
— Люда, а подари мне несколько карточек — на память о нашей встрече!
— Подарю, но потом. Пошли!
Гоша покорно поплелся за Людой в ординаторскую. Принципы рушились. Вдруг в конце коридора раздались шаги. Из полумрака появилась сутуловатая фигура дежурного врача, в свое время принимавшего Полторацкого в госпиталь.
— Извините за беспокойство! Зуб у меня что-то заныл. А где облегчения искать, как не в стоматологии? Дайте чего-нибудь для успокоения!
Люда выдала страдальцу таблетку.
— Спасибо большое! Успешного дежурства!
Доктор удалился, а Люда снова потащила Гошу в ординаторскую.
— Да ты что, с ума сошла? А если этот кретин опять припрется — за новой таблеткой? Или у него еще что-нибудь заболит? Нет, я не могу! Я не могу подвергать такому риску и тебя, и себя!
Люда обиженно замолчала. Гоша выбрал из Людиной коллекции пять самых скабрезных фотографий и пошел спать.
Старостой стоматологического отделения был сержант Власенко, здоровенный хохол с зычным голосом. Служил он в роте охраны отдаленного гарнизона типа Кирк-Ярве. В госпитале Власенко задержался почти на три месяца — Кислицын не хотел отпускать такого замечательного старосту. И действительно, Власенко командовал жестко, любил распускать руки, а при злостном неповиновении стучал Кислицыну, который досрочно выписывал штрафника. Досрочное «изгнание из рая» было в госпитале самым жестоким наказанием.
Однажды Власенко зашел в палату и небрежно бросил Полторацкому:
— Щека, назначаешься завтра в наряд по столовой.
— Увы, мне нельзя работать по состоянию здоровья.
— Не е…и мозги! Припухать я тебе не дам! Завтра — в столовую, послезавтра — уборщиком!
— Кстати, а почему вы так грубо со мной разговариваете? Почему называете «Щекой»? У меня, между прочим, есть имя и фамилия. Смотрите, как красиво звучит — Игорь Полторацкий!
Власенко захохотал.
— Мало тебя пи…или, карасюга! Игорь! Полторацкий! Х…цкий! Не дорос ты еще до Игоря, призывом не вышел! Скажи спасибо, что «козлом» не назвал!
— Что же вам мешает, товарищ Власенко? Назовите.
— Короче — завтра идешь в наряд по столовой!
— Нет, не иду.
— Почему?
— Потому что западло.
Власенко набычился, утробно загудел и замахал перед Игорем огромным кулаком.
— И что же, товарищ Власенко, по-вашему, я должен восхититься этим экспонатом? Да, действительно, я вижу пухлый подушкообразный кулак. Ну и что? И кулак дрянь, и его обладатель — тоже.
