Новоявленные черпаки и деды рьяно взялись за дело, и Полторацкий теперь мог отдыхать — ему уже было не нужно сбивать в кровь кулаки, мотать нервы и драть горло, воспитывая подчиненных. В плане внутриказарменной организации труда и быта и «воспитательно-разъяснительной работы с молодым пополнением» все делали черпаки и деды, а непосредственно вкалывали караси, то есть, в ТЭЧ установился обычный расклад. С работой караси справлялись, тем более что летом пахоты значительно меньше, чем зимой. Как только Полторацкий заметил, что караси поняли службу, он отменил регулярные ночные построения и резко ослабил репрессии. В итоге ТЭЧ жила и работала как хорошо смазанный механизм.
Чтобы довести систему управления до полного совершенства, Полторацкий ввел институт «уполномоченных» — то есть, каждый призыв теперь руководился и управлялся Гошиным доверенным лицом. Дедов курировал Лада, черпаков — Гиддигов, карасей — Колоев. Сообразительный Турчанинов занялся в ТЭЧ агитпропом. Его разъяснительные мероприятия были направлены на предотвращение таких нежелательных явлений как стукачество, отлынивание от работы и неповиновение старшим. Особенное место в идеологической работе Турчанинова занимало поддержание института личной власти и авторитета Полторацкого. До культа личности в ТЭЧ было еще далеко, но фамилию «Полторацкий» в казарме начали произносить с придыханием. Соответственно, Турчанинов, как и Колоев, стал борзым карасем.
Дембеля уезжали один за другим. Каптера Курбатова сменил ловкий Маджидов, предварительно принятый в борзые караси. С делами толковый и оборотистый азербайджанец справлялся отлично, а его стремление к личной выгоде Полторацкий пресек образцово-показательной трепкой.
Май, в отличие от апреля, был серым, холодным, промозглым, безрадостным. Повседневную рутину скрашивали регулярные встречи с Наташей. Полторацкий с каждым днем привязывался к ней все крепче и крепче, и Наташа отвечала взаимностью. Мысль о грядущей женитьбе на Наталье Полторацкого не оставляла, а пример Марио Варгас Льосы говорил, что эта идея отнюдь не из разряда безумных. Черт возьми, причем здесь арифметика, если речь идет о настоящей любви!? Подумаешь, всего двадцать лет разницы!
В последнее время Гоша стал часто и надолго покидать ТЭЧ, поскольку принялся за реализацию плана захвата лидерства в гарнизоне. Некоторые подразделения сдались без боя — скажем, аэродромная рота, батальон связи и рота электро-газо-теплотранспорта, сиречь аэродромных спецмашин. С другими подразделениями, например, с вертухайской ротой охраны и «обычной» авторотой, пришлось повозиться. И, тем не менее, к лету весь гарнизон признал несомненный авторитет Полторацкого.
Отношения с гарнизонными подразделениям строились у Гоши, в основном, на практической основе. В аэродромную роту, где имелся купленный в складчину магнитофон, Игорь ходил обменивать и перезаписывать свои магнитофонные кассеты (музыка нужна была еще и для дела — например, во время ночных гонок Гоша врубал «тяжелый металл»). В грузовой автороте всегда имелась приличная еда (это было существенно, поскольку в паскуднейшей солдатской столовой Полторацкий решительно ничего не мог есть, кроме бутербродов, чая и кофе) и алкоголь, завозимый из Мурманска. Кстати, в автороте Полторацкого почему-то уважали особенно сильно — ротные караси даже начали отдавать ему честь. Это было явным перебором, поскольку в приличном авиагарнизоне честь отдается только непосредственным командирам и высшему командованию. Ведь, как известно, «где начинается авиация, там кончается субординация».
К Гоше зачастили гости из соседних рот. Визитеров Гоша встречал чрезвычайно радушно. В честь особо уважаемых посетителей Игорь устраивал целые представления. Чаще всего это были дискотеки (танцевали караси). Изредка — например, для дагестанского авторитета Хаджиева или лидера прибалтийского меньшинства Юстинайтиса, Гоша устраивал театрализованные представления.
Для этого в казарме ТЭЧ собирались все наличные творческие силы полка. Сержант Аблекимов мастерски показывал карточные фокусы, Турчанинов пел под гитару похабные частушки, а в качестве чтеца-декламатора бессменно выступал Бегичев, знавший огромное количество стихов, но чаще всего исполнявший любимого Игориного Маяковского. На ниве декламации блистал и маленький комичный киргиз Турсунбеков, читавший отрывок из книги Свядоща «Женская сексопатология», посвященный хронической фригидности (ценную книженцию Полторацкий вывез из госпиталя). Вскоре Турсунбекова сменил эстонец Кокла, понимавший суть проблематики и пересказывавший сухой академический текст своими словами. Зрители плакали.
