Дверь где-то рядом хлопнула, и я торопливо спрятал бутылку вниз. Оказалось, поспешил. Пришел Семен.
— Привет!
— Привет….
Он оглядел нас, стол, лист бумаги между нами.
— Вы что тут? Бездельничайте?
— Вот еще… Работаем.
— Это в поле работают, а вы…
Он потянул носом.
— Вы тут портвейн пьете…
Сергей засмеялся и вернул ополовиненную бутылку обратно.
— Так одно другого не меняет. Мы тут песню пишем.
— Ну и хорошо… Значит я ваш творческий процесс не прерву?
Он сунул руку в сумку и достал оттуда еще одну бутылку, сестру нашей. Я достал чистый стакан. Не чинясь, гость достал спички, расправил пробку и сдернул её, зацепив о край стола.
— Так что вы тут делаете?
— Песню сочиняем…
— Серьезно? И как?
Я двинул к нему лист с текстом. Мы Сергеем вспомнили два куплета целиком, несколько строчек из иных куплетов и припев. Все остальное можно будет вспомнить или сочинить позже. Он прочитал, пожал плечами.
— А музыка?
— Будет музыка. Вот послушай и подыграй.
Не подключая гитару к усилителю я сыграл куплет. Сергей подержал меня стуча ладонями по столешнице.
Семен поморщился.
— Ну и кто её петь будет?
Мы знал будущее, а он — нет и поэтому Сергей смело ответил:
— Вся страна и ближнее зарубежье тоже.
— Нет, я серьезно. Тут явно женский голос нужен.
— Раз нужен, значит будет. Мы же не только для себя песни пишем, но и для других. Есть у нас хорошая певица на примете. Ты лучше подыграй мне, с посмотрим, что из этого получится.
Мы вошли во вкус.
Все-таки это особенное удовольствие, когда берешь хорошую, добротно сбитую песню и отыскиваешь в ней возможность что-то улучшить… Что у меня, что у Сереги в головах уже звучала песня, спетая Аллой Борисовной в другом мире лет пять тому вперед, но ведь то, что звучало в наших головах, играл большой эстрадный оркестр, а у нас — только три инструмента. Точнее гитара, гармонь и Серегины ладони.
Гармонь открывала новые горизонты.
Она руках Семена добавляла в песню то, что там еще никогда не было. Когда он переливами сопровождал фразу «…у стен двора пасла гусей…» и впрямь представлялась русская деревенька и в музыкальный ряд просто просился колокольный перезвон. И никакого Николая Второго нужно не было.
Мы играли до того момента, когда стало понятно, что в три инструмента нам лучше не сыграть.
— Ну и хватит…
Я подмигнул Сергею.
— Думаю, что мы найдем кому её предложить.
Разлив остатки вина по стаканам чокнулись.
— А как же у вас так получается — новые песни сочинять? — с нескрываемым уважением местный житель.
— А мы как радиоприемники, настроенные на будущее… Ловим сигналы оттуда, и то, что понравилось запоминаем и записываем. А там музыки много. Просто море…
— Ты про ноосферу слышал? — спросил я Семена, добавляя тумана с Сергеевы рассуждения. — Все уже придумано до нас. Вот это самое «все» и вертится в этой самой ноосфере. Некоторые люди могут к ней подключаться и брать оттуда информацию. Творческие люди как раз такие. Мы — из таких.
А следующий день принес нам приятный сюрприз… Когда мы готовились к очередным танцам дверь в зал открылась и дверях появился замдекана. Он галантно придержал дверь и в зал вошла… Пугачева.
— От оно как! — сказал Сергей, прекратив пробовать «бочку». — Похоже, по нашу душу?
— По вашу душу? — спросил Семен. — Это кто?
— Это тот самый женский голос, о котором ты вчера беспокоился.
Я спрыгнул со сцены навстречу гостям.
— Здравствуйте Михаил Николаевич! Здравствуйте, Алла Борисовна! Какими судьбами к нам? Мы, кстати, вас вчера вспоминали. Не икалось вам?
Глядя на Пугачеву, я машинально сунул руку заместителю декана и тот вероятно также машинально пожал её.
— Необходимость…
— Нужда позвала в дорогу… — пробормотал Сергей.
— Ну, можно сказать и так, — согласилась Алла Борисовна. — Срочно нужна новая песня. Срочно. У вас есть?
— Объясните сперва как вы нас нашли-то? — насторожился я. Червяк подозрения, что последнее время грыз меня, поднял голову и огляделся — нет ли опасности?
Несмотря на то, что мы вроде бы договорились считать, что Власть нас всерьез не восприняла в серьез и про нас забыла, все мы нервничали, понимая, что жизнь застыла в каком-то неустойчивом равновесии.
Получилось так, что в наших отношениях с ней образовалась тягостная пауза. Она тянулась и тянулась. Жизнь сейчас напоминала тот самый момент, когда музыкант, взявший по медной тарелке развел руки и замер в ожидании подходящего момента, чтоб соединить их. Я представлял, что тишина уже звенит ожиданием удара и медный начисленный блеск инструментов походит на блеск кинжалов, готовых взрезать набухшую ожиданием тишину, чтоб освободить звук…
Каждый из нас чувствовал эту паузу в жизни и понимал, что она не может длиться вечно. Любое странное или просто непонятное нам событие или действие я рассматривал как предпосылку к резкому развороту жизни. Приезд певицы был событием из этого ряда.
Но она улыбнулась.
— Просто. У родителей ваших узнала где вы учитесь, потом позвонила в институт и вот Михаил Николаевич любезно предложил подвести меня сюда, благо он и так собирался посмотреть, как вы тут устроились…
Наш замдекана кивнул.
