И дядьки стали ждать моей реакции. Но они не знали, что я всю мою сознательную жизнь прожил у бабушки и любил ухаживать за её домашними курами, кроликами и поросёнком. Мне приходилось тяпкой вычищать кроличьи клетки и загон поросёнка, поэтому эта работа в коровнике не была для меня чем-то сногсшибательным.
Я взял скрёбку. Коровы шумно вздыхали, мотали хвостами и косились на меня большими чёрными глазами. Это были добрые животные. Я это хорошо знал. Но их размеры…
— Эй, масквич! — окликнул меня Коля.
Я обернулся.
— Слыш, масквич, запомни, як вона хвiст пiднiме, то тiкай.
— Почему?
— Бо вона сцять буде.
И я пошел грести говно.
Я подошёл сзади коров, стараясь не наступить сандалиями в здоровенные лепёшки. Потом, выбрав место посуше, я стал скрести и сталкивать навоз в чавкающий транспортёр. Так продолжалось довольно долго, минут, наверное, двадцать. Мои дядьки смотрели несколько удивленно. А я, честно говоря, увлёкся. Я как-то привык к этим огромным животным, голыми коленками и щеками ощущая тепло, которое шло от них. Они мне нравились и раньше, просто я боялся, что меня лягнёт какая-нибудь корова. Дядьки примолкли.
Вдруг корова справа как-то завозилась, переступая. Я поднял глаза. Она явственно стала поднимать хвост. Я озаботился и стал отходить влево, стараясь не влезть в соседнюю корову. Хорошо, что я глянул на неё. Она тоже решила, что в её брюхе слишком мало места для свежего сена, и тоже подняла хвост. Отступать было некуда. Мои хитрые дядьки восторженно затихли.
И я тогда вместе с этой дурацкой скребкой прыгнул между этих коров к их головам, к их рогам, на душистое сено.
Сзади раздался шум. Две мощнейшие струи ударили в стену, где секундой раньше стоял я с разинутым ртом.
Я встал, отряхивая сено со своего чистенького костюмчика.
— Добре, — буркнули мои дядьки. — Пiшли далi.
И мы пошли дальше.
Они завели меня за коровники к какому-то здоровенному приземистому зданию, которое источало незабываемый аромат.
Свинарник.
— Так, масквич, — сказал Коля, — Дивись, тут транспортёр вже два днi, як не робить, тому роботи багато. Треба трохи поробити.
— Надо так надо. — ответил я, сжав зубы.
Я понял, что эта проверка продолжается, и подумал, что я руками, но выгребу это свинячье говно, но не сдамся.
Они открыли скрипнувшую дверь, жестом показали, чтобы я заходил. Сами предусмотрительно остались снаружи. Ничего не ожидая скверного, я со своей уже привычной скрёбкой зашёл, вдохнул густой полумрак… Мне хватило одного вдоха.
…Я открыл глаза. Надо мной склонились два балбеса. Они были напуганы, задами предвкушая последствия своей проделки.
— Эй, Гриша! Эй! — тревожно трогал меня за плечо Витя. — Ти що? От же, маленький, зовам знепритомнiв.
Он был бледен и растроган.
— Та хай воно горить все вогнем! Зараз дядько Микола прийде, вш усе зробить, ця клята зализяка знов заробить! Гриша, давай, вставай!
— Молодець! — Витя тоже явно был растерян. — Хлопець! Вставай! Як ти?
— Ничего, — пробормотал я. — Пойдём домой?
Братья мгновенно переглянулись. Перспектива оказаться дома на фоне моего рассказа о походе на ферму их не очень обрадовала. Они боялись, что я всё расскажу, и решили меня задобрить.
— Ти танк бачив? — тихо шепнул Коля.
— Какой танк? — удивился я. Меня ещё немного мутило, но зелёный сумрак уже стал уходить из глаз. — Какой танк?!
— Нiмецький! Але никому! Зрозумiв?
— Да. А где танк? Вы покажете мне танк? Немецкий?
— Да. Шшли. BiH тут, рядом. У ставку.
— В пруду?
— Авжеж.
Так, содержательно болтая, мы шли к пруду, огибая его с другой стороны. Недалеко от нас, метрах в пятидесяти, у большой затони стояла подвода, запряжённая гнедой лошадью. На передке сидел дедок и чего-то ждал, терпеливо пыхая дымом на случайных слепней. Вот к пруду притарахтел здоровенный «Кировец». Из кабины попрыгали мужики и стали что-то выволакивать из-за кабины.
— Что они делают?
— А-а-а… — Коля махнул рукой. — Це дядька Сергiй. Вони зараз риби трохи вiзьмуть.
— А разве рыбу ловят тракторами?
— У нас ловлять, — лукаво хмыкнул Витя. — У нас всё ловлять.
