У Руслана было два-три занятия по курсу "Мегаполис" — проведению спецопераций в условиях большого города. Ну, и наставник по эксфильтрации тоже уделял время этому предмету. Так что, когда Руслан покинул подвалы Обители, и, руководствуясь принесенным Дервишем планом, проник в городскую подземную сеть, затруднений не испытал. Правильно одетому и хорошо вооруженному юноше было не о чем беспокоиться. Но, несмотря на это, надо было быть предельно осторожным. Дважды он нарывался на патруль, но успевал отвести ему глаза. Раз по ошибке вломился в секретный бункер, вполне готовый к использованию и охраняемый электроникой, но вовремя удалился. До смерти перепугал некоего подпольного коммерсанта, устроившего в забытом ДОТе времен войны теплицу для шампиньонов. С перепуга тот кинулся на него с ножом, пришлось уложить его отдыхать между стеллажей с грядками бледных грибов.
Однако внутри Руслана происходили опасные сдвиги — разделенное до сих пор сознание медленно срасталось. Он не знал, сколько времени займёт этот процесс, да и никто не знал — всё зависело от особенностей его психики. Одно он уже мог сказать точно: было больно. Как если бы он, оставаясь самим собой, невероятным образом вломился в совершенно незнакомую личность и попытался существовать в ней. К счастью, его обучение в состоянии продлённого сознания было недолгим — иначе дискомфорт был бы столь страшным, что, скорее всего, привел бы к неизлечимой шизофрении.
В его голове вспыхивали обрывки речей, события — и все это происходило с ним, но он до сих пор не подозревал об этом. Открывалось скрытое, непонятое приобретало смысл. И это было мучительно, как если бы вдруг, после долгих скитаний в полной тьме, он сразу попал под разрывающий глаза солнечный свет.
Питер, конечно, не Москва с её многоярусными катакомбами, но и тут было немало чуднОго и даже пугающего. Хотя, больше всего — старого хлама, фекалий и крыс. Но погруженный в переживания Руслан замечал лишь то, что требовалось для безопасной эксфильтрации. Он преодолел маршрут часа за два. Перед последним этапом посветил на план и убедился, что ему следует пройти в гермодвери, в которые он только что уперся — внушительный стальной ящик из 15-миллиметровых листов, сваренных сплошным швом. Дверь, как и следовало, оказалась открыта. За ней, после маленького тамбура, был заброшенный, но сухой "бомбарь". Следуя инструкции, Руслан повернул рубильник, и огромное убежище залил тусклый свет. В углу увидел табурет перед зеркалом в полный рост и какие-то коробки. Сбросил спецовку и всю остальную одежду и пошел в душевую кабинку, ничуть не удивившись, что она была не только во вполне рабочем состоянии, но и одарила его прозрачной водой. Чистый, подошел к зеркалу, распотрошил коробки и взялся за работу.
Через три часа в аэропорту Пулково хромой худощавый дедушка в опрятном стареньком костюмчике, увешанном наградами, садился на рейс "Ленинград — Ташкент". По причине участившихся случаев угона, у входа на регистрацию стояли новейшие аппараты — металлоискатели и рентгеновские установки. Старичок послушно положил видавший виды чемоданчик на ленту и прошёл раму. Та встревожено запищала.
— Отец, ордена-то снять надо, — мягко заметил милиционер.
— Может, мне ещё палку оставить? — воинственно вопросил дед, потрясая
алюминиевой клюкой. Его глаза под растрепанными седыми бровями блестели молодым азартом, похоже, ему хотелось свары.
— Я Родину защищал, чтобы такие, как ты, жить могли! А сейчас, значит, не имею права к однополчанину в гости слетать?! Так что ли? Отвечай, мать твою!..
Молоденький милиционер махнул рукой, пропуская вредного деда. Ну, какой из него угонщик?..
Дедок заковылял к стойке, едва слышно насвистывая удивительную в столь почтенных устах мелодию:
