Обе кареты были тщательным образом подготовлены к зимней дороге. В одном экипаже ехал граф Георг Эстрел, его адъютант Уил Рокер, капеллан Карлус Рейнгольд и Томас Зорт. Вторая карета была «женской» - в ней тряслись Дэйра, Марго, Ирэн Карлбири и ее горничная Лора. Обе повозки изнутри были обиты соболем и шерстяными подкладками, а снаружи позолочены и украшены росписью. Чугунные сундуки с угольями, медные фляги с горячей водой, жаровни для обогрева рук и нагретые камни заметно увеличивали вес повозок, снижая скорость, но без них «высидеть» было невозможно. Те, кто путешествовал верхом - капитан Говард Белиорский, четыре стражника и Нильс - по очереди забирались в кареты то к дамам, то к графу, чтобы проехать до следующей почтовой станции немного в тепле. Кучера и форейторы, которые менялись вместе с животными на станциях, так как лучше знали местную дорогу, держались, но проклинали холод, который, по их словам, никогда не был таким ядреным в декабре. Как там себя чувствовали кони, было непонятно, но кучера заверяли сердобольных дам - в частности Марго с Лорой, что лошадки бывалые, ко всему привычные.
И хотя в каретах имелось все, чтобы сделать путешествие знатных господ хоть немного терпимым - постель, погребок с продуктами, книги и даже посуда, путники с нетерпением ждали почтовых станций, чтобы размять ноги, не рискуя их отморозить.
Дэйра, погрузившаяся в себя после того, как за ее каретой закрылись ворота родного замка, была единственным человеком, который не страдал от холода. Однако видя, как мерзнут остальные, девушка предпочла молча кутаться в шубу и не выделяться. Она и так привлекла к себе слишком много внимания, результатом чего стала ненавистная поездка в столицу. Поклявшись себе, что больше никогда и нигде не проявит чудаковатости или странного поведения, Дэйра сосредоточилась на пути, умоляя всех известных богов и духов сделать дорогу короче. И хотя вернуться домой к новому году - ее любимому празднику, она все равно не успевала, девушка успокаивала себя тем, что вторую половину января, которую донзары называли Снежным Лютом и отмечали не менее пышно, чем канун нового года, она точно встретит в Эйдерледже.
Амрэль преподал слишком хороший урок, чтобы его забыть. Накануне отъезда она долго думала, много разговаривала с бабушкой - тщательно укрывшись в саду от любопытных глаз и ушей, а также с Поппи - уже у себя в покоях. Вывод был один - нужно признать ошибки и больше их не повторять. Дэйре нужно было стать невидимой: для Лорнов, родителей, гувернанток, подруг, вабаров. Мать была права - достаточно кормить сплетнями королевский двор. Дэйра должна была измениться.
- Ты не можешь сломать себя, - шептала Поппи, поглаживая ее голову, пока Дэйра рыдала у старой донзарки на коленях. - Но кое-что сделать можно. Ты должна убедить всех, что стала другой. Носить маски, моя девочка, это тяжкое бремя, но, когда нет выхода, маска становится спасением. У тебя ее еще нет, но я научу, как сделать себе другое лицо. Смотри на тех, кто рядом, и бери у каждого понемножку. Украшай свою маску, лепи на нее все, что нравится людям, крась ее в яркие краски, пусть она радует всех, кто будет на тебя смотреть. Не снимай ее никогда, не доверяй никому - ни миру, ни тем, кто в нем живет.
Совет Дэйре понравился, и первую неделю пути она провела за работой. Наблюдала за Ирэн и горничными, поглядывала из окна кареты на стражу, с жадностью всматривалась в путников, которые встречались на почтовых станциях и в дороге. К новому году люди спешили навесить родственников, друзей, побывать на ярмарках и гуляньях, поэтому на Белопутье царило оживление. Кареты, повозки, телеги тянулись со всех сторон, сталкиваясь на узких участках дороги, где кучера начинали любимую игру - кто кому должен уступать. Правда, каретам Эстрела и Зортов уступали без споров. Патрули и стража встречались тоже нередко, что радовало, потому что о разбойниках и лесных бандах болтали с не меньшей охотой, чем о скорой войне с донзарами.
А еще говорили о том, что зима будет лютой, что весна не придет, а в следующем году наступит конец света.
Дэйра всматривалась в лица, слушала разговоры, наблюдала и старалась молчать, потому что, чем дальше они отъезжали от Эйдерледжа, тем говорливее становилась старая герцогиня, чей голос звучал только в ее голове. Бабуля успокаивала, утешала, напевала причудливые мотивы и ругала старую Поппи за дурные советы. По словам Софии Зорт, Дэйре не следовало притворяться другой, потому что другой она была с рождения, а попытка нацепить чужое лицо приведет к еще большому бардаку в ее голове. Дэйра бабке не возражала, но оставалась при своем мнении. До самого Майбрака она собиралась молчать и открывать рот только при крайней необходимости.
