Наконец, показался экипаж. Дэйра глядела на черные коробки карет в сопровождении королевских всадников и не чувствовала ничего. Ни жалости к тем людям, которые попадут под молот ее магии, ни страха за Ингару Кульджитскую, которая сама просила о смерти. Наверное, если бы Дэйра была человеком, тем самым, каким хотела вырастить ее мать, то никогда не смогла бы даже подумать о той просьбе. Но сейчас, следя за ползущими по каменному мосту точками и пытаясь нащупать в себе отголоски того чувства, которое испытала к герцогине в подземелье, она понимала, что Ингара проиграла. Дэйра выросла той, кем должна была стать, а человеческая любовь Белым Господам была чужда. Но если не было любви к матери, то имелось уважение – к той, что смогла сказать «нет», и ненависть – к тем, что брали, не спрашивая.
– Прощай, – прошептала она, и наконец, моргнула. Едва ее ресницы сомкнулись, уставшие камни вылетели из основания моста, увлекая за собой соседей. К тому моменту высоко над морем проезжали пять карет, восемь чагаров и двадцать королевских стражников, сопровождавших процессию. Люди, лошади, экипажи на миг будто замерли в воздухе, но неминуемое было не остановить. Дэйру накрыло волнами страха, боли, отголосками первых смертей, за которыми цепочкой потянулись жизни людей и животных.
Чагары умерли все. Камни хоть и были уставшие, но согласились не спешить падать в морскую бездну. Стиснув зубы, Дэйра заставила их размозжить чагарам головы задолго до того, как их тела попадали в воду. Стражников не тронула, оставив их лететь навстречу судьбе. С лошадьми тоже ничего не смогла сделать – ни спасти, ни ускорить смерть. Все внимание она уделила тюремной карете без окон. Камни выбили дверь еще в полете, но, как Дэйра не старалась, сильно задержать падение экипажа не смогла. Лишь чувствовала, что, когда карета врезалась в морскую гладь, Ингара была внутри. Последние силы Дэйра потратила на то, чтобы заставить другие экипажи упасть подальше от того места, где качалась и медленно тонула в воде тюремная карета. Она хотела увидеть, как выплывет мать, но первофлора в стеклянном шаре давно погибла, и острое зрение пропало первым. Одно утешало. Перед тем как рухнуть без сознания, Дэйра явственно ощутила: Ингара Кульджитская была жива.
Дэйра очнулась от стука. В дверь ломились, а лучи утреннего солнца доползли по полу до ее ног, но коснутся не смели. Стул, которым она подперла дверь, сотрясался, в голове царило смятение, ее тошнило.
С трудом подняв непослушное тело, Дэйра уцепилась за подоконник и выглянула наружу. Дыра посередине моста зияла внушительная. Осталась лишь ограда на одной стороне, но и ее время было сочтено. Под порывами ветра перила опасно качались, грозя рухнуть в любую секунду. В воде еще плавали кареты, люди и животные, а значит, она пробыла без сознания недолго. На набережной суетились городские зевали, стража и даже священники. Несколько тел уже выловили, но Дэйра знала, что матери среди них нет. Четыре трупа были тщательно прикрыты плащами. Сделка Лорнов с чагарами была тайной, и мертвых врагов скорее спрятали, чтобы не посеять панику. Она улыбнулась. Скоро трупов чагаров станет больше. А рядом с ними будут лежать все те, кто перешел ей, Дэйре, дорогу.
Осознав собственные мысли, она оцепенела. Кто-то другой думал так в ее голове, не Дэйра, но дьявол, который давно выполз из бездны, приняв обличье девушки с белыми искусственными волосами. Спохватившись, она наспех нацепила слетевший во время падения парик и бросилась к двери, потому что ей показалось, что сейчас ее станут ломать.
У Нильса, действительно, был такой вид, что задержись она на секунду, и дверь была бы выломана. Больше всего ей хотелось броситься к нему, обхватить руками за шею, уткнуться ему в грудь. Стоять так и плакать – бесконечно долго, пока последняя влага не уйдет из тела. Но рядом с Нильсом стоял Томас, и по его взволнованному виду было понятно, что это он сейчас пришел за утешением, ее же слезы будут, как всегда, лишними. По лицу же Нильса понять ничего было нельзя. Убедившись, что она в порядке, он напустил на себя безразличный вид и, проникнув вместе с Томасом в комнату, занял место у окна, с любопытством глазея на обломки моста.
– Поплачь, Дэйра, будет легче, – сказал Томас, заключая ее в свои объятия. Это было заманчивое предложение, но так как рыдал уже он, Дэйра решила от двойных слез отказаться.
– Эруанд ничего не смог сделать, – разочарованно произнес брат. – Он сам ходил к королю, но Сандро его не послушал. Как представлю, что за жуткая смерть ждет мать, меня сразу трясет. Зачем она так поступила! Ведь могла спокойно уехать с остальными. Считай, что сама в петлю голову сунула. Какой удар для отца, когда он вернется. Ты успела с ней попрощаться?
Дэйра заглянула ему в лицо и поняла, что Томас уже смирился. Оплакивал он не Ингару, а свое закончившееся детство, и жалости к человеку, который попытался защитить свою землю и род, у него не было, как и уважения.
