- Вот и Гульбия всегда говорила, что от красных цветов лучше держаться подальше, - горестно вздохнул парень, - Это наша знахарка. Мудрейшая была женщина, но надо же было ей утонуть этой весной. Эх, видела бы ты Тасу. Она красива, как этот… пень!
Дэйра молча уставилась на колоду, оставшуюся от когда-то могучего великана. Пень покрылся мхом, будто зеленой шубкой, поверх которой зацвели лазурные крохотные цветочки. Их стебли были до того тонки, что, казалось, будто яркие голубые точки качаются в воздухе над зеленым покровом. Было, правда, красиво, но Тасе такое сравнение вряд ли бы понравилось.
- Она всем нашим сказала: кто принесет мне цветок, тому и стану женой.
- И что, ты первый решил этот цветок ей найти?
- Куда там, - досадливо махнул рукой Фрем. – Многие парни за ним в леса ходили, но никто обратно не возвращался. Вот и я решил попробовать, хоть староста и запретил Тасу слушать. Но она дочь мельника, а отец с нее пылинки сдувает и все разрешает. Сказал, как дочь захочет, так и будет.
Дэйра сочувственно покосилась на парня, удивившись своим ощущениям. Наверное, эта симпатия появилась от того, что она людей долго не видела. Поддавшись внезапному порыву, Дэйра вытащила из кармана плаща цветок смерти, завернутый в платок. Растение повяло и утратило магическую силу, но близость к Белой Госпоже еще поддерживало в нем силу.
- Если возьмешь в руки, умрешь, - сказала она, - но ты можешь привести меня к своей Тасе, и я расскажу о смерти, что несет в себе эта красота.
Фрем неожиданно бросился ее обнимать, и, если бы Дэйра не отшвырнула цветок, ее первая встреча с человеком закончилась бы обычным образом – его смертью.
***
Деревня была небольшой, расположившейся на берегу полноводной реки, так напоминавшей Марену Парму Большую. Взгорье, на котором возвышался частокол с избами, было из тех мест, которые Дэйра называла «старыми». Вокруг шумели могучие дубравы, а корабельные сосны, которых она не видела с тех пор, как в незапамятные времена покинула Эйдерледж, вызвали у нее непрошеную слезу. Похоже, после того как доктор Йорвик покопался в ее мозгах, она так и осталась сентиментальной. Пахло свежесрубленной древесиной, а значит, люди поселились здесь недавно.
Ее догадку подтвердил Фрем, когда они поднимались к воротам, каждый переполненный собственными, противоположными чувствами. Фрем – радостью, Дэйра – страхом.
- Я не здесь родился, - признался он. – До конца света мы с семьей жили на юге, но я тогда маленький был, ничего о тех временах не помню. Меня староста подобрал. Я неделю в лесу сам скитался, пока едва на корм волкам не пошел. Он отбил меня и с собой взял. По дороге мы многих подобрали. Другие потом сами пришли. Староста – он не то, что Таса. Не только о себе думает. Толковый мужик. Я мало что о старом мире знаю, но говорят, он военным был. Ты бы видела наши смотровые башни, бабуля! А еще у нас школа своя есть, правда, меня туда силой не затащишь. Староста уже и не пытается, махнул рукой и разрешил неучем быть. За это я его и люблю.
Дэйра покосилась на говорившего, который был намного выше ее. Да уж, такого трудно заставить что-либо делать против его воли.
- А молитесь вы кому? – спросила она. Так, на всякий случай.
- Да по-разному, - зевнул парень. Было видно, что тема религии ему совсем не интересна. – Кто-то к реке ходит, духов речных крупой кормит, другие какому-то Амирону молитвы читают, третьи зверям поклоняются. А я вот ни в кого не верю, сам по себе.
- Хорошо тебе, - согласилась Дэйра. – Ну, а староста ваш, в кого верит?
- У него с этим проблемы, - сказал Фрем. – Он говорит, что боги оставили его, а он – их. Только врет он все. Я как-то проследил за ним. Мы тогда урожай потеряли и едва с голоду не погибли. Так он пошел ночью один в лес, нашел дерево с самой белой корой и поливал его водой, в которую свою кровь из порезанной ладони налил. И при этом звал дерево Белой Госпожой. Жуть. Я тогда чуть в штаны не наложил.
Остаток пути они проделали в молчании.
Видимо, новые люди приходили в деревню не часто, потому что встречать их собралось едва ли не все население. Дэйра еще издали видела, как к деревне сбегались люди – из леса, с поля за березовой рощей, с берегов реки и даже из мельницы. Все хотели увидеть новенькую. Она насчитала человек сто – население средней донзарской деревни.
Когда они остановились на площади перед большой избой, которая, очевидно, принадлежала старосте, Дэйра разглядела всех подробнее. Мужчин и женщин было примерно поровну, стариков не было вообще, детей старшего возраста тоже, зато многие селянки держали за руки трех-четырехлетних детишек, другие прижимали к груди младенцев. Дэйра постаралась улыбнуться особенно тепло, ведь это им ей предстояло служить – детям нового мира.
Ее рассматривали настороженно, но не враждебно. Больше с любопытством и удивлением. Всем, кто знал старый мир, было интересно, как старуха смогла пережить столь трудные времени. Те же, кто родился в новых условиях, таких пожилых еще не видели.
