Но в эту игру можно играть и вдвоем. Освоить дополнительные искусства активной формы и диспозиции – значит научиться использовать великана, и не в бинарной конфронтации, а в непрекращающемся политическом разладе (диссенсусе). Этот длящийся трудноопределимый разлад нельзя устранить революционным путем, поскольку он поддерживается диспозициональным складом нашего ума. Изменения в диспозиции, как и изменения в среде, могут приводить к глубоким трансформациям и создавать эффект домино. В то время как традиционные политические силы, выступающие за радикальные революционные изменения, часто призывают к полному уничтожению предшествующей системы, сдвиги в диспозициональном поле являются частью постепенного переустройства, ведущего к коренному изменению пространственно-политического климата. Такие диспозициональные сдвиги способны смягчать политические нравы, позволяя избегать бинарной конфронтации и снижать давление и насилие, ей сопутствующие. Несоответствие между тем, что говорится, и тем, что делается, – верный признак незаявленной диспозиции. Оно же сообщает пространству некую двойственность. Любая организация или структура может оказаться тайным агентом или искусным фарисеем. В этой конфронтации разумность и правильность зачастую оказываются менее полезными и важными, чем двуличие и лукавство. Несоответствие само по себе – важный двигатель иной, возможно более действенной, программы обучения альтернативному искусству политики.
Этому альтернативному искусству сопутствуют особые эстетические представления. В работе «Политика эстетики» философ Жак Рансьер говорит об эстетике, которая «не имеет отношения к теории чувствительности, вкуса и удовольствия, доставляемого художественным произведением любителю искусства». Вместо этого он сосредотачивается на «эстетических практиках», которые одновременно «описывают» и «предписывают», формулируя «способы делания и производства». Эстетика существует как изменчивая система форм, наполненная смыслами, но их не определяющая [19] . Весьма показательно, что Рансьер пишет не об эстетике политики, но о политике эстетики – политических коннотациях в восприятии произведения искусства, которые могут совершенно не соответствовать авторским намерениям. Для примера он берет «Мадам Бовари» Флобера, роман, транслировавший читателям либеральную диспозицию, несмотря на консервативные взгляды автора.
Можно вспомнить и другие примеры, когда сценарий и политическая диспозиция не совпадали или когда действие становилось формой. «Like a Rolling Stone» Боба Дилана, будучи песней плохого парня, стала гимном контркультуры. Доказать, что Барак Обама – христианин, не составляет труда, поэтому слухи, что он мусульманин, имеют большой эффект: они живут в два раза дольше – ведь сначала их распространяют, а потом опровергают. Активная диспозициональная форма слуха – то, как он распространяется и работает – важна не меньше, чем его содержание.
Чтобы овладеть искусством политики, архитектуре нужно усвоить некоторые эстетические приемы, отсылающие к театральному искусству, в основе которого лежит действие. Как бы ни были актеры поглощены игрой, они ни на секунду не забывают, что действие часто не соответствует тексту. Мало того что они используют свои профессиональные приемы и средства для перевоплощения в другого человека – им еще приходится совмещать противоположные интенции: придерживаться сквозного действия, порою полностью расходящегося с внешним рисунком роли и текстом пьесы. Социолог Эрвинг Гоффман, которого интересовали и противоречивые личности, и противоречия в повседневной жизни людей вообще, полагал, что формализовать обучение двуличию достаточно сложно. Если ты учишься искусству «подсадной утки», жулика или мошенника «на доверии», большинство приемов можно только схватить на лету.
Умение использовать сочетание активных и объектных форм, равно как понимание их внутренней противоречивости, повышает политическое влияние архитектуры. Более того, научившись манипулировать гигантом, мы не только лишаем его таинственности, но и обращаем его гигантские размеры в свою пользу. Если б можно было перекидывать персонажей из одного сюжета в другой, справился бы Том Сойер с ролью Давида? Вместо того чтобы пытаться убить Голиафа, активист может использовать размеры и мощь великана или его мультиплицирующие возможности в собственных интересах. Для освежения своего репертуара активисту стоит поучиться у разных скользких типчиков – пиратов, принцесс, заключенных, комедиантов и знаменитостей. И хотя открытый честный активизм бывает вполне оправдан, иногда прямо перед финишем разумней повернуть на 90 градусов или, без боя и оглядки на противника, медленно, но верно продвигаться к новым перспективным территориям.
