— Вот уже сорок лет, как я нахожусь в «Мансао», и ровно тридцать лет тому назад я сопровождал её в поселении в нашем центре. Она тогда только что закончила своё последнее воплощение в телесном плане в начале этого века[8], перенеся долгие страдания в сфере низшего уровня. Она поступила в наш институт, выказывая ужасное безумие, и, подчиняясь гипнозу, она открыла факты, которые я изложил вам, факты, которые естественным образом появляются в линии поведения, определяющей её личность, в архивах наблюдений, которые ориентируют нас. Но наши наставники рассудили, что для того, чтобы ей помочь, большое мнемоническое отступление назад не обязательно, по крайней мере, пока что. Поэтому я знаю, что помешанная тогда Лаудемира не располагает силами, чтобы выразить хоть малейшее воспоминание во время обычного бдения. Этим она также обязана тому факту, что её привели к теперешнему воплощению под эгидой благодетелей, которые наблюдают за нашей организацией, тогда как она всё ещё ментально синхронизирована с наиболее недостойными связями того пути, который она выбрала. Сейчас она должна принять уже пять из её бывших сообщников в нравственном падении, чтобы поднять их чувства в направлении света, в течение материнского жречества, долгого и благословенного. От её успеха в настоящем будет зависеть та лёгкость, которую она надеется обрести в будущем, касающаяся окончательного её освобождения из мрака, который ещё затемняет её Дух, поскольку если ей удастся сформировать пять душ к школе добра, она выиграет огромный приз перед справедливым и полным любви Законом.
Проблема Лаудемиры, которую мы обсуждали во время нашего возвращения, была ценным вкладом в тему «причины и следствия», которую мы решили исследовать.
И увидев, что наше любопытство удовлетворено и спадает, Силас с большей мягкостью повернулся к Леонелю и Клариндо, зондируя их идеалы. Конечно, чтобы естественным образом знать их чаяния, он обратился к своим собственным чаяниям в отношении медицинских работ в будущем. Он не желал терять времени. Теперь он жаждал учиться и служить, чтобы вновь завоевать человеческое поле с большими заслугами разума, которые бы выражались в его мысли, когда он воплотится, в форме тенденций и лёгкости в том, что называется «врождённым призванием».
Благоразумно тронутые словами друга, который завоевал их доверие, оба брата чувствовали себя теперь более непринуждённо.
Исповедь Помощника и пример смирения, которые он спонтанно предоставил нам, проникли глубоко к ним в душу.
Импульсивный и искренний, Клариндо призвал свои идеалы, из-за которых он был ток возбуждён много лент тому назад. Он очень любил землю и в своей молодости он планировал создать организацию земледельческого пространства, где он мог бы посвятить себя облагораживающим опытам. Он страстно желал долго жить в семейном владении, создав сектор деятельности, присущей ему. Увы, прокомментировал он с некоторой грустинкой, но без тени возмущения в голосе, преступное решение Антонио Олимпио уничтожило все его мечты. Он лишился всех своих идеалов одним жестоким обманом, который, после могилы, заставил его потерять голову. Ментально он не был расположен вновь обрести надежду. Он ощущал себя самим отчаянием, словно человек, увидевший себя бесповоротно прикованным к позорному столбу…
И теперь рыдания прерывали голос сильно изменившегося Клариндо.
Поощряемый Силасом Леонель, чей утончённый разум внушал нам осторожное уважение, припомнил свою склонность к музыке.
Ещё ребёнком среди взрослых, он считал себя призванным к возвышенному искусству. В молодости он увлёкся произведениями Бетховена, чью биографию он знал наизусть. Таким образом, он искал не только титул бакалавра, к которому себя готовил, но и лавров пианиста, которые дали бы ему почувствовать себя в высшей степени счастливым.
Но, и он говорил об этом с неудержимой горечью, убийство, жертвой которого он стал, расстроило его видение. В своей душе он приютил лишь ненависть, которая в конечном итоге возобновила своё существование, и с ненавистью в сердце, он не мог более выстраивать замки на песке, как раньше.
Леонель сделал долгую паузу и затем настойчиво продолжил, к приятному удивлению для нас:
— Однако, во время наших личных контактов последних дней я начинаю ощущать, что если у нас есть физический опыт, подкошенный в самом расцвете молодости тела, то у нас бесспорно есть и долги, которые оправдывают столь жестокое испытание, хоть это и не освобождает Антонио Олимпио, нашего неблагодарного брата, от виновности, которую он носит в себе, принимая ответственность ужасного убийства, которым он отбросил нас во мрак.
— Совершенно верно, — добавил взволнованный Силас. — Твои аргументы указывают на великое обновление.
Помощник не смог продолжить, поскольку Леонель обхватил голову руками и, плача, воскликнул:
— Но, о Боже, почему мы открываем высокую добродетель прощения, когда уже замараны преступлением? Почему желание исправить область наших чаяний приходит так поздно, когда месть уже поглотила нашу жизнь в огне зла?!..