— Конечно. Не позже, чем вчера, я говорил вам о своих ошибках врача, которым я практически никогда и не был, и комментировал план заняться Медициной в будущем, среди наших воплощённых братьев. Однако, чтобы я мог заслужить радость подобного преодоления, я посвящаю себя низшим областям, которые служат мне домом, в министерстве облегчения, создавая благоприятные причины для будущих работ.
— Причины? Причины? — пробормотал слегка удивлённый Клариндо.
Да, стараясь помогать добровольно сверх положенного мне, в борьбе за своё собственное нравственное восстановление, я протяну поток симпатии в свою пользу с Благословением Божьим.
И, многозначительно окинув нас взором, он подчеркнул после минутного размышления:
— Однажды, в согласии с долгами, которые мне надо оплатить, я снова буду среди воплощённых существ и, дабы освободиться от своих ошибок, я также буду страдать от препятствий и сомнений, болезней и печалей… Да поддержит меня отсюда, во имя Бога, милосердные дружеские руки, поскольку никому не удаётся победить в одиночку. И чтобы протянулись позже ко мне руки, полные любви, необходимо, чтобы я занял свои руки действием теперь, в добровольной практике солидарности.
Учение было весьма ценным не только для обоих преследователей, которые, озадаченные, запомнили это, но и для нас, уже в который раз признающих Бесконечную Доброту Всевышнего Господа, который даже в самых мрачных областях тени позволяет нам трудиться во имя постоянного приумножения добра благословенной ценой нашего счастья.
Пока мы волитировали обратно, Хиларио, предваряя моё любопытство, перевёл разговор на случай с Лаудемирой.
Давно ли знал её Силас? Осуществляла ли она подобные великие обязательства материнства? Какова была роль детей у неё? Кредиторов или должников?
Силас добро улыбнулся перед лавиной вопросов и объяснил:
— Я безоговорочно верю, что искупительный процесс нашей подруги служит животрепещущей темой наших исследований причинности, которые вы собираете.
Он предался долгой паузе, во время которой словно советовался с памятью, а затем продолжил:
— Мы не можем вот так, ни с того, ни с сего, вдаваться в детали её прошлого, а тем более я не могу быть излишне нескромным в отношении моего собственного руководителя, злоупотребляя доверием, которое «Мансао» испытывает ко мне в осуществлении моих обязательств. Но во имя нашего духовного воспитания я могу сказать вам, что наказания Лудемиры сегодня являются результатом тяжёлых долгов, которые она наработала более пяти веков назад. Дама высокого ранга при дворе Жанны II, королевы Неаполя с 1414 по 1435 годы, она имела двух кровных братьев, которые поддерживали все её самые безумные планы тщеславия и господства. Она вышла замуж, но видя в присутствии своего мужа препятствия к исполнению её легкомысленных желаний, которые ей были присущи, она закончила тем, что вынудила его встретиться с кинжалами фаворитов, таким образом приведя его к смерти. Вдова и владелица огромного имущества, она выросла в престиже, и сделала возможным брак королевы, тогда вдовы Вильгельма, Герцога Австрийского, с Жаком де Бурбон, Графом де ля Марш. С тех пор, будучи в курсе самых интимных приключений своей госпожи, она предалась удовольствиям и распущенности, в которые вовлекла множество добрых людей и разбила множество семей, достойных и возвышенных, у многих женщин своего времени. Она пренебрегала священными возможностями воспитания и благотворительности, которые ей были переданы Небесной Добротой, воспользовавшись шатким благородством, чтобы заплутать в безрассудстве и преступлении. Таким образом, в момент своего развоплощения, в самый апогей материального изобилия, к половине 15-го века, она спустилась в ужасающие инфернальные бездны, где страдала от нападок жутких врагов, которые не простили ей измен, бегства и преступности. Она страдала в течение более ста последовательных лет в плотном мраке, сохраняя свой разум застывшим в присущих ей иллюзиях, возвращаясь в плоть четырежды, благодаря дружескому ходатайству из Высшего Плана, к острым проблемам искупления, когда она как женщина переживала горечь мерзких унижений и стыда со стороны неразборчивых мужчин, душивших все её мечты…
И каждый раз, возвращаясь в плоть в течение четырёх существований, о которых вы упомянули, она всегда была привязана к мраку?
— Конечно! — вскричал помощник. — Когда падение в пропасть долго длится, никто не может выйти оттуда одним прыжком. Она естественным путём входила через ворота могилы и выходила через ворота колыбели, привнося с собой внутренние расстройства, от которых она не могла излечиться за один раз.
Если ситуация не менялась, — спросил мой коллега, — зачем тогда вновь принимать физическое тело? Страдать от мучительного очищения на этой стороне, не возрождаясь в телесной сфере — разве этого не достаточно?…