Мы, любопытные, обрадовались.
Это было впервые, когда нам приходилось путешествовать с великим наставником, который завоевал наше наибольшее уважение. И если правда в том, что эта льгота делала нас счастливыми, мы всё же спрашивали себя о мотиве, по которому он отсутствовал в центре, который не мог обойтись без его присутствия.
Но у нас не было возможности предаваться долгим отступлениям.
В компании Друзо, за которым следовал Силас, две очень ответственные сестры из служб «Мансао» и мы двое, мы использовали наиболее быстрое средство для экспедиции, цель которой нам была не известна.
Я испытывал огромное желание вызвать на разговор Помощника, в воспитательной беседе вокруг проблемы, которой мы коснулись в предыдущую ночь. И хоть достоинство Друзо не лишало нас свободного выражения, неукротимое почтение, которое он вызывал в нас, казалось, тормозило нашу способность коснуться темы, которая шла бы не от него.
Поэтому во время краткого пути мы слушали его точку зрения, уместную и мудрую, по многочисленным вопросам справедливости и труда, с каждым разом всё более восхищаясь его культурой и доброжелательностью.
Но в удивлении я понял, что наша группа остановилась у двери дома Аделино, которого мы покинули накануне.
Два знакомых нам помощника ждали на пороге.
После взаимных приветствий один из них подошёл к Друзо и почтительно произнёс:
Господин директор, новорожденный через полчаса будет с нами.
Великий наставник поблагодарил его и пригласил нас сопровождать его.
В домашней, уже знакомой нам обстановке часы указывали на два часа двадцать минут утра.
Без слов мы последовали за ориентером, возглавлявшим экспедицию, и проникли в комнату, где Аделино уже засыпал, как мы могли предположить.
Друзо несколько мгновений гладил его по лбу, и мы увидели, как Коррейя вышел из своего тела плоти, словно его привели в движение мощные магнетические рычаги, и упал на руки великого наставника, словно изнеженный и счастливый ребёнок.
Друг мой, — сказал ему Друзо серьёзно и одновременно мягко, — настал час открытий.
Коррейя испуганно заплакал, будучи отделиться от гостеприимных объятий.
Помолимся вместе, — добавил наш благородный друг.
И возвысив глаза к Высотам, под нашим глубоко внимательным взором, Друзо стал молить:
«Благой Боже, Отец Любви Бесконечной, создавший время, как неутомимый хранитель наших душ, предназначенных для Твоего лона, укрепи нас для необходимого обновления!..
«Знающий наши преступления и наши дезертирства, даруй нам благословение боли и времени, чтобы мы могли выкупить себя, очисти нас пониманием Твоих законов, чтобы мы не отвергли возможностей спасения!
«Ты одолжил нам сокровища труда и страдания, как милости Твоего милосердия, чтобы мы посвятили себя мучительному, но справедливому восстановлению…
«Мы, узники ошибок, являемся также и работниками своего освобождения под защитой Твоей нежности.
«О, Отец, вдохни в нас мужество, чтобы забыть свои ошибки, зажги святой энтузиазм добра, чтобы зло не затемняло больше наших добрых намерений, и проведи нас по тропе отречения, чтобы наша память не отделялась от Тебя!..
«Позволь нам молиться с Иисусом, Божественным Учителем, которого Ты послал нашим сердцам, чтобы мы вернули тело и душу Твоим намерениям!..».
После короткой паузы он в слезах повторил молитву «Отче наш»:
«Отче наш, сущий на Небесах, да святится имя Твоё, да придёт царствие Твоё, да будет воля Твоя на Земле и на Небесах. Хлеб наш насущный дай нам сегодня. Прости нам обиды наши, как и мы прощаем обидевшим нас. И не введи нас в искушение, но избави нас от Зла. Аминь».
Когда умолк его голос, каждого из нас охватило глубокое невыразимое волнение.
Перенесённый в своё плотское тело, Аделино пробудился в обильных слезах.
Мы ощущали его внутренний восторг, даже если он не мог хранить целостное воспоминание от общения с нами.
После нескольких минут ожидания, которые быстро промчались, мы снаружи услышали конвульсивный плач малыша…
Оплетённый Друзо, владелец этих мест встал с постели, и быстро открыл дверь, выходившую на улицу, где на мостовой стонал бедный новорожденный, под наблюдением двух друзей из «Мансао».
Охваченный удивлением, Коррейя встал на колени, а великий наставник уверенно говорил ему:
— Аделино это обиженный отец, который, отринутый материнским сердцем, пришёл к обновлённому сыну!
Коррейя уловил эти слова не плотскими ушами, а ментальным своим храмом, словно призыв небесной любви, которая ведёт к его сердцу малыша, покинутого и несчастного. Охваченный необъяснимой для него радостью, он взял малыша на руки свободным жестом любви и, прижав его к своей груди, вернулся в дом, крича от радости:
— Мой сын!.. Мой сын!..
Силас, будучи между мной и Хиларио, взволнованно сказал:
— Мартин Гаспар возвращается к физическому опыту, найдя приют на руках сына, который ненавидел его.
Но у нас уже не было возможности начать более глубокий спор, поскольку Друзо, вытерев слёзы, вслух предупредил нас, словно разговаривая с собой: