Кроха лег на живот в мерзкую тепловатую слизь и спустил свою грубую домотканую рубаху вниз по желобу. Там, на карнизе Пека со свежевоспрянувшей надеждой отчаянно потянулся к свободе. Рубашки не хватало - ее рукав болтался в десяти сантиметрах от растопыренной в поисках опоры Пекиной руки. Пека тянулся изо всех сил. Не доставал.
-Ну давай, Пека, еще чуть-чуть!
-Не получается... - стонал тот, - слезь ниже.
-Не могу, скачусь!
Кроха удерживал рубашку кончиками пальцев, спустился еще ниже, и Пека, наконец, сумел ухватить вожделенный рукав. И тут же повис на ней всем весом. Кроха предупреждающе крикнул, но вновь опоздал - рубашка резко выдралась у него из пальцев и Пека, все еще сжимая ее в руках, уехал во тьму.
Кроха окаменел в ожидании неизбежного. Камень вот-вот должен был обрушиться вслед за невезучим напарником. Сердце заполошно билось, на коже выступил ледяной пот. Томительно тянулись секунды.
Пека начал ругаться только через три минуты. Заковыристые его ругательства были, в основном адресованы святому Арсеникуму, но перепадало и паникеру Крохе, везде видящему опасность. Кроха кричал сверху, что то не паникерство, а напротив, осторожность, но напарник не слушал - продолжа костерить его почем зря, густо мешая ругань со слезами облегчения.
-Спускайся сюда! - закричал он, наконец, и Кроха, слегка содрогаясь, скатился вниз по хоть и странному, но совершенно безопасному желобу.
Внизу оказался такой же и бассейн как и наверху и новый туннель. Еще здесь был Пека - испуганный до икоты, но живой и здоровый. Кроха уселся рядом, и они сидели молча. Лишь спустя некоторое время Кроха заметил, что это все похоже на жестокую шутку, до которых Арсеникум, по рассказам, был очень горазд.
Неприятности этот спуск все же принес - половина из несомого Пекой запаса прутиков вымокла в слизи и не годилась больше для лучин, а сушить ее было негде.
Обессиленные, напарники сидели у противоположных стен и при свете лучины смотрели друг на друга. Будущее рисовалось им в цвете неотличимом от темноты.
Никуда более не сдвинувшись с площадки у подножья желоба, Кроха с Пекой уснули, истомленные телом и загнанным к поребрику разумом. Вот так бесплодно закончился их второй день пребывания в пирамиде злобного старца Арсеникума.
Ночью хотелось есть, а где-то на расстоянии, но уже ближе чем раньше, неслось призрачное подземное пение, наполняя сердца тихим, холодным ужасом теперь стало лучше слышно, и можно было различить дробное, шелестящее постукивание, словно били тысячи крохотных костяных барабанчиков.
Потом Кроха проснулся в кромешной тьме, и это означало, что начался третий день.
Проснувшись, Маки не поверил своим ушам. Кто-то громко жевал у него над самым ухом. Не в силах пошевелиться от ужаса, Кроха лежал, вслушиваясь в темноту, а потом рядом чиркнуло и в огненной вспышке запалившейся лучины возникло лицо Пеки.
Это казалось невозможным, но Пека что-то жевал!
-Пека! Что... откуда?!
-Попробуй, Кроха, это не очень вкусно, зато насыщает.
-Что это? - спросил Маки, глядя на подрагивающие на ладони комочки.
-Не поверишь, это мокрицы! Их там у бассейна, полно! Они... почти как мясо.
-Пека, - сказал Кроха, - я не буду это есть...
-Ты что! Это же еда!
-Это мокрицы.
Пека, вздохнув, спрятал мокриц в карман - наверное, про запас. Не говор более не слова он двинулся вперед по извивающемуся, как подхватившая судорогу змея, коридору. Полтора часа они шли в гробовом молчании, пока Кроха, стиснув зубы от терзающего кишки голода, не попросил мокриц.
Тут же сделали привал. Кроха по началу давился, а потом вошел во вкус мокрицы не были деликатесом, но и к тошнотворной гадости их мог причислить только что плотно отобедавший устрицами гурман. Кроха гурманом не был и раньше, а сейчас не заметил, как умял половину захваченной Пекой снеди. Запил водой со стен и блаженно привалился к холодному камню.
На душе странно полегчало - удивительно, вроде бы положение их оставалось все тем же - безнадежным, безвыходным, и шли они все вниз и вниз, ан нет стало легче, страх отступил, поддавший почти блаженной сытости. Не замечая того, Кроха заулыбался.
-Вот-вот! - сказал, увидевший ухмылку, Пека, - а ты говорил - мокрицы.
-Человек, - сказал Кроха, - он, Пека такое существо, что привыкает ко всему. Вот. А еще, он может все преодолеть, потому что в отличие от дикого зверя у человека есть ум, чтобы поставить цель, и воля, чтобы ее достичь! И если воли хватит, то ничто его, человека не остановит. Понял Пека, ничто! И мы с тобой все преодолеем, победим, как победили голод, и выберемся из этого склепа... нет! Мы не только выберемся, мы и еще захватим сокровища этого ублюдка Арсеникума! В качестве компенсации.
Лицо Пеки просветлело, губы сами собой сложились в идиотскую, но исполненную желания действовать улыбку. Более не откладывая, напарники двинулись в путь.
