Раньше Анастасия Ланье проживала в деревне. Но потом судьба сделала кувырок через голову, и юная мечтательница оказалась в роскошном доме своей бабушки. Теперь за короткий срок Настя должна превратиться в идеальную леди (прощай, гадкий утенок, здравствуй, лебедь!), но, оказывается, не так-то просто справиться с собственным характером…Семейные тайны, интриги, друзья, враги и… любовь. Да, это все прилагается к новой жизни! Но ни на миг нельзя забывать о том, что бабушка цепко следит за каждым шагом своей наследницы…
Раннее детство я не помню, и, видимо, с этим уже ничего не поделаешь. Ну что ж, значит, так нужно…
Для меня жизнь началась с шестилетнего возраста, с момента, когда я проснулась, открыла глаза и познакомилась с Тамарой Яковлевной Зубенко – женщиной резкой, громкой, решающей любые проблемы быстро и стандартно (виновных необходимо казнить в рекордно короткие сроки и желательно два раза подряд). Она представилась моей дальней родственницей, но теперь-то я знаю, что ничего общего между нами нет и ветви ее генеалогического древа никогда не пересекались с ветвями моего. Этот факт вряд ли можно считать огорчительным, потому что с тетей Томой мы не были душевно близки, и в лучшем случае наши отношения напоминали предгрозовое затишье, а в худшем – грозу.
Обычно тетя Тома «ласково» называла меня «кладбищенской часовней», ругала за малейшие провинности и загружала массой домашних дел, не слишком надеясь на то, что труд все же сделает из «бестолковой и бесполезной занозы» (то есть из меня) нормального человека. А я больше всего любила, когда тетя Тома засиживается у соседок до утра или уезжает в город на пару дней. Вот она, свобода!
До тринадцати лет дни летели быстро, походили один на другой и не сулили ничего нового и интересного: я носилась по деревне, ходила в школу, дружила с Лилькой, читала книги, мечтала и искренне полагала, что так будет всегда. Никакой ветер перемен не заденет наш выцветший домик, не коснется моей щеки, не тронет светлых прямых волос и не всколыхнет череду привычных дел и забот…
Но однажды, десятого февраля, мой личный мир – мир Анастасии Ланье – буквально содрогнулся от двух подарков Ее Величества Судьбы. Сразу после уроков я полюбила Павла Акимова, а вечером нашла под подушкой ожерелье и фотографию своей мамы. Да, это была моя мама! Я ее узнала! От шока онемело все: руки, ноги, шея, живот, нос… Вряд ли я когда-нибудь забуду тот день рождения.
Любовь о своем визите заранее не предупреждает, и трепетные чувства к Павлу Акимову стали для меня полнейшей неожиданностью (впрочем, и для него тоже). Дом его бабушки и дедушки располагался неподалеку от нашей деревни, у пруда, и привлекал внимание всей округи, потому что был огромным, величественным и красивым. «Богатеи Акимовы» – называл мой одноклассник Колька эту семью, при этом он многозначительно хмыкал и кривил губы.
Изначально слухи об этом доме ходили разные: по данным разведки, там жили то знаменитый актер, то вооруженные до зубов бандиты, то безумный коллекционер, то сумасшедшая бабка-гадалка, то экстрасенс, то хирург, славящийся нехорошими экспериментами над кошками, то еще кто-то. Подозреваю, что все эти истории придумывал Колька (вместе с приятелями), затем старательно распространял их по деревне, а уж потом байки неслись дальше, обрастая живописными подробностями.
Но у пруда проживала пожилая чета: мужчина, часто попыхивавший трубкой на балконе, и чудаковатая женщина, обожавшая пуделей и розовый цвет. Изредка их навещали внуки Павел и Лиза, а также дальняя и близкая родня.
В день моего рождения любопытство заставило нас с Лилькой прогуляться к дому Акимовых, и на морозе моя губа припечаталась к решетчатым воротам. До чего же было больно и обидно! Я испугалась, вскрикнула и практически сразу увидела Павла. Наши взгляды встретились. В детских сердцах вспыхнули искры, заволновались чувства, а затем разгорелся пожар, который никто тушить не хотел и не собирался – до поры до времени.
Я и не знала, что так бывает: счастье может граничить с погибелью, надежда с отчаянием, радость с грустью, и не поймешь, от чего холодно, а от чего горячо…
Павел пригласил нас в гости. Согласившись, мы с Лилькой минут через пятнадцать уже пили чай и лопали вкуснейшие пирожные, политые глазурью и обсыпанные сахарной пудрой. Уходить не хотелось, и, конечно, я надеялась на скорую встречу.
А вечером, приподняв подушку, я обнаружила на простыне то самое ожерелье: тонкая змейка с аккуратной плоской застежкой, круглые хрустальные камушки, квадратные зеленые камушки и зеленые капельки в промежутках. Тетя Тома не могла преподнести мне такой подарок, и я сразу сообразила, что украшение лучше спрятать и никому не показывать.
Родителей я помнила очень смутно, знала лишь, что они погибли в автомобильной катастрофе, а заполнить пробелы прошлого хоть какой-нибудь информацией, к сожалению, не получалось – тетя Тома не одобряла подобных разговоров, лишь раздражалась и называла меня все той же «кладбищенской часовней». Под подушкой еще лежала фотография мамы… Эти находки создавали загадку, которую мне предстояло разгадать, но случилось это через долгих пять лет.
На следующий день Павел спас меня от местной шпаны – Славки Шумейко по кличке Шаман и Вадьки Авдонина по кличке Доня, – а затем исчез, будто растворился в воздухе, оставив в душе лишь ноющую боль и трепетные воспоминания.
