Больше он ничего не сказал и широким шагом скрылся за углом, там где было фойе и выход из школы. А Лида встала как вкопанная, глядя в одну точку. Внутри у нее кипела буря эмоций. Итак, Гущин ушел из школы и, возможно, из ее жизни. Казалось бы, можно вздохнуть спокойно, больше он ей не будет мозолить глаза, ходить повсюду следом и что-то невнятно мямлить.
А ей вдруг захотелось плакать, просто сесть и разреветься в три ручья от обиды, обиды даже не на Гущина, а просто от обиды, непонятной ей самой, которая жгла ее душу.
- Лид, Лид! – увидев блеснувшие в ее глазах слезы, затормошили ее Юля с Димой, о присутствии которых она напрочь забыла. – Да ты чего? Забей, пошли в кино!
- Ой, щас прям расплачусь, девочки! – раздался вдруг сзади слащавый завышенный голос с издевательской интонацией. – Какой сериал! На уродину запал один-единственный, и тот лох, а она его отшила! Какая драма!
В этом голосе Лида без труда узнала своего главного врага на протяжении всей питерской школьной жизни, смазливую шалаву Соньку Шосткину, с которой они всегда были в контрах. Сонька всегда старалась взбесить Литвину, хотя многие ее попытки заканчивались провалом, ибо Лида, после того, как она на физре с этой Шосткиной едва не подралась, по совету Вики презрительно фыркала и не обращала никакого внимания на эту дуру.
А сейчас она, продолжая так стоять спиной к Шосткиной, как-то странно задвигала кистью правой руки, словно разминая ее, а в темно-карих глазах вместо напрашивающихся слез вспыхнул странный, недобрый огонек, и по этому огоньку друзья поняли, что, похоже, в кино у них спокойно уйти не получится...
Саня этого не видел...
А Лида не видела, как после того, как он скрылся за углом в фойе школы, густо покраснев, рыкнул от злости и пулей выскочил из школы, а уже во дворе дал волю и языку, как можно тихо, заприметив играющую неподалеку детвору, выругавшись матом.
- Дура.. дура!..Скорей бы ее забыть! – тихо возбужденно выпаливал он, спеша как можно скорее покинуть навсегда двор этой школы, в стенах которой он провел 8 лет и которая оставила ему так мало добра.
Сходил, называется, забрать документы и попрощаться с Елизаветой Петровной, единственной учительницей во всей этой школе, с которой у него не испортились отношения и которая единственная его понимала. Он ее искренне любил как учителя и уважал.
Купил на деньги, которые он специально отложил еще в мае, букет сиреневых и розовых гладиолусов, коробку шоколадных конфет и чай, собрал в красивый пакет, а еще положил туда поставленный в рамку под стекло небольшой ее портрет, который он естественно сам нарисовал, вернее срисовал с фотографии.
- Елизавета Петровна, это вам в знак благодарности, – сказал он прямо с порога и протянул удивленной учительнице букет и пакет.
- Спасибо, Сашенька, – она реально была очень удивлена. Нет, о том, что парень переезжает и меняет школу она знала, он сам ей рассказал это еще в марте, но она была очень удивлена такому знаку внимания.
- Вы единственная меня понимали и поддерживали в этой школе, – щеки Сани налились румянцем от смущения и у него с трудом получалось смотреть на Елизавету Петровну, хотя говорил он искренне.
- Ну что ты, ты преувеличиваешь...
- Нет, не преувеличиваю, – вздохнул он. – Спасибо вам, в общем, за все.
- Ну что ж, удачи тебе, пускай у тебя все получится! – она крепко обняла и по-матерински поцеловала в лоб этого талантливого замечательного парня, у которого было впереди прекрасное будущее, она в это верила, только в настоящем не все было радужно. – Звони, приезжай как-нибудь в гости, Никитка меня иногда спрашивает, не придешь ли ты к нам еще, скучает по тебе.
Как-то раз Елизавете Петровне нужно было куда-то срочно уехать по делам, а с ее сыном-первоклашкой некому было посидеть, и Саня предложил свою помощь, в итоге прекрасно проведя время и подружившись с этим заводным и шаловливым мальчишкой.
- Хорошо, – улыбнулся Саня, – передавайте ему привет и скажите, что как-нибудь я приеду.
Он хотел уйти тихо, попрощавшись только с любимой учительницей и забрав документы. И тут Лида! И надо ж было ему оказаться рядом именно в тот момент когда ее нужно было спасти. Поймал-то он ее как по-дурацки, надо ж было его руке ей в грудь упереться. Да еще и умудрился разругаться с ней! Ох какую бурю чувств она в нем подняла! “Лучше прощай!”. Да, он ее в тот момент одновременно и любил и ненавидел! Бывает же такое...
Эти горячие мысли были прерваны телефонным звонком, и только благодаря этому Саня заметил, что чуть не пошел в другую сторону.
- Алло, да, Вер, – поднял он трубку. – А, это ты, Ярик. Уже готов? Молодец, тогда жди меня, я скоро приеду.
Уже через час он с большим рюкзаком и своим юным приятелем Яриком, которого Гущины пригласили пожить с ними несколько недель за городом в их новом месте жительства на природе, и который гордо нес свои полные игрушек и одежды рюкзак и пакет, сидели в рейсовой маршрутке и выезжали из города.
