- Да, прости, Кови, я забыла, – хихикнула Евгения. – И на лабутенах.
- Ну они продолжают там обниматься, – возобновила рассказ Лида, – не выпускают просто друг дружку. Ну а я уже успела шорты одеть и причесаться, в общем, пришлось выходить. И Галик в то же самое время выходит. Они как отскочат, и Костян давай рисоваться, что они там про культурную ценность Бахчисарая трепятся.
- Ага, и Вика ему подыгрывает, вся такая “ой как интересно”, – хихикнула Галя. – Ну мы им и сказали явки-пороли сдать, типа мы и так все знаем.
- А потом мы остались двери запирать, а они в обнимку пошли в столовку, вот, – завершила повествование о позитивном во всех смыслах утре Литвина. – А потом ты пришла.
- Даа, утро определенно удалось, – улыбнулась Женя.
- Ага, – вздохнула Галка. – Если забыть, каким образом я проснулась...
- Че такое, Галик? – обеспокоилась Лида.
- Приснилось что ли что-то? – предположила Женя.
- Да ужас мне приснился полный! – выплеснулась Галя. – До сих пор потряхивает.
- Ну расскажи, может легче станет, – предположила Лида.
- Лады. Только чур не смеяться и слушать до конца! Короче, сон такой, – Галя присела на каменный выступ и начала. – Я в какой-то темной комнате, свет только с потолка, люстра огромная, хрустальная. И пусто! До поры-до времени. Пока я вдруг не оборачиваюсь и не вижу, что передо мной стоит... Достоевский!.. Порохня, я же просила не ржать!.. Ну вот, Достоевский. Весь в морщинах, лысоватый, с этой отвратительной всклоченной бородой, глазки эти мелкие торчат из-под бровей, короче крыса крысой. Ну я такая спрашиваю, что происходит. А он вдруг как берет и прямым текстом нагло говорит: “Я категорически против вашего замысла”. Ясное дело, что долдонит он про наших влюбленных. Ну я такая гордо фыркаю, мол вам-то что за дело, наш роман не ваш и даже не вашего жанра!
- А он? – Женя сама не заметила, как разволновалась.
- Как зомби: “Это не по-божьему, не по воли Господа...” Я ему так и сказала: “Они встретились и влюбились, значит Богу так было угодно!”. Ну он такой: “Остановитесь, пока не поздно! Смирись, гордая девчонка!”.
- А ты? – Лиде стало жутко уже от того, что в их дело хер знает как влез Достоевский, пусть и в Галкином сне.
- Я? – чуть нервно усмехнулась Галка. – Мне психопаты и сексуальные маньяки не указ! Я ему прямым текстом заявляю, вернее ору: “Это не ваше дело!” А он: “Но и не ваше”. Я ему: “Мы им сестры и желаем счастья, а вы идите своими Раскольниковыми и Ставрогиными указывайте, и к нам не лезьте!”. И тут прикиньте, девчули, он топор выхватывает из-за спины и говорит “Вы пожалеете”.
- А ты? – у Жени было уже упорное ощущение, что она смотрит, вернее слушает фильм ужасов.
- А я такая красотка, в мундире, бросаю плащ и треуголку и выхватываю шпагу! Но шпага против топора это слишком для фехтования, и после пары выпадов он мою шпагу берет и ломает! – глаза Гали стали большими. – Я такая в ужасе пялюсь на этот обрубок, этот псих криво усмехается. Ну а я как взбесилась! Обломок бросила, кинулась на него, чего он не ожидал, ногтями в морду вцепилась, между ног дала ну и отняла у него этот топор! А потом кааак махну им!.. А Достоевский вдруг взял и пропал, растаял в воздухе! Ну и стою такая в Дольче Габана как дура с этим топором, оглядываюсь... И тут вокруг меня и подо мной все как затряслось, зашаталось и тут ТАКОЙ грохот! Люстра эта огромная рухнула, прям как в “Призраке Оперы”, помнишь мы смотрели, Мор? Я от этого грохота падаю на пол и чувствую, что как будто проваливаюсь...
- Кошмааар, – протянула Лида, стерев пот с лица. – Ну и херь тебе снится, Галик!
- Не то слово! У меня в ушах до сих пор этот страшный грохот бьющегося стекла стоит!
- Ладно, Галь, я думаю, ты вчера просто переволновалась, вот такой ужас тебе и приснился, – положила руку на плечо подруге Женя.
- Надеюсь что так, – выдохнула Галка. – Хотя я вроде по-хорошему переволновалась, в смысле от целиком положительного!
- Ладно, девчули, пускай сны остаются в ночах, – махнула рукой Лида. – Го про хорошее че-нить. О, про Бахчисарай! Дворец так себе.. зато влюбленные парочки шикарные!
- Это верно, – усмехнулась Женя. – А мне фонтан понравился. Это ж тот самый, который Пушкина вдохновил...
- Ну начнем с того, что вдохновил Пушкина не фонтан, а Маша Раевская, потом Волконская, – усмехнулась Галя. – Но каков Костя! Не перестаю всю жизнь моим братцем восхищаться!
- Это да, он “Бахчисарайский фонтан” красиво цитировал, – улыбнулась Женя. – Сразу видно, мастер!
- Не, мне понравилось, как Вика ему сказала “Ты ж Пушкина не любишь”. А Костян еще шикарнее ответил! – хихикнула Лида. – “Ох, Вика, ты еще не знаешь, что с человеком любовь творит!”. И каак он на нее посмотрел!
- Да уж, любовь творит с человеком нечто! – усмехнулась Галка. – Сначала Достоевского читать начал, теперь Пушкина цитирует... Аа, теперь я поняла, что он там утром на балконе делал! – Галка хохотнула и хлопнула себя по коленке. – Он “Фонтан” учил!
- И не поленился же! – рассмеялась Женя.
- Я ж о чем и говорю!
