В книгу входят широко известные повести о подростках, о мире детства и юности.Содержание:А тем временем где-то…Действующие лица и исполнителиМой брат играет на кларнетеПоздний ребенокОчень страшная историяПозавчера и послезавтраПро нашу семьюРисунки Л. Токмакова.
Мне уже доводилось писать в предисловии к сборнику повестей и рассказов Анатолия Алексина, что я считаю его одним из талантливейших мастеров прозы, обращенном к детству и юности и рассказывающей о детстве и юности. Пользуюсь случаем вновь подтвердить это…
Со страниц произведений А. Алексина пришли к миллионам своих сверстников и стали их надежными товарищами ребята, которые творят дела патриотические, благородные, приходят на помощь людям по первому зову.
На обложке одного алексинского сборника я увидел мальчика, идущего рука об руку со своим старшим другом. Этот рисунок символичен: все творчество писателя - волнующее повествование о союзе дня сегодняшнего с днем грядущим, о том, как юный человек своими поступками завоевывает право войти в мир взрослости: в мир творчества, дерзания, созидательного труда.
Детство и юность в повестях и пьесах лауреата Государственной премии РСФСР имени Н. К. Крупской п премии Ленинского комсомола Анатолия Алексина, как и в жизни,- пора непрестанных жизнерадостных открытий, поэзии, романтического поиска. Это пора, когда впервые решаются многие сложные проблемы всей будущей человеческой жизни. Но какие бы трудные вопросы ни вставали на пути у юных и взрослых героев алексинских произведений, их никогда не покидают чувство юмора, оптимизма, вера в торжество справедливости и добра.
Вадим Кожевников
У нас с отцом одинаковые имена: он Сергей и я Сергей.
Если бы не это, не произошло бы, наверно, все, о чем я хочу рассказать. И я не спешил бы сейчас на аэродром, чтобы сдать билет на рейсовый самолет. И не отказался бы от путешествия, о котором мечтал всю зиму…
Началось это три с половиной года назад, когда я еще был мальчишкой и учился в шестом классе.
«Своим поведением ты опрокидываешь все законы наследственности, - часто говорил мне учитель зоологии, наш классный руководитель. - Просто невозможно себе представить, что ты сын своих родителей!» Кроме того, поступки учеников он ставил в прямую зависимость от семейных условий в которых мы жили и произрастали. Одни были из неблагополучных семей, другие - из благополучных. Но только я один был из семьи образцовой! Зоолог так и говорил:
«Ты - мальчик из образцовой семьи! Как же ты можешь подсказывать на уроке?»
Может быть, это зоология приучила его все время помнить о том, кто к какому семейству принадлежит?
Подсказывал я своему другу Антону. Ребята звали его Антоном-Батоном за то, что он был полным, сдобным, розовощеким. Когда он смущался, розовела вся его крупная шарообразная голова и даже - казалось, что корни белесых волос подсвечивались откуда-то изнутри розовым цветом.
Антон был чудовищно аккуратен и добросовестен, но, выходя отвечать, погибал от смущения. К тому же он заикался.
Ребята мечтали, чтобы Антона почаще вызывали к доске: на него уходило минимум пол-урока. Я ёрзал, шевелил губами, делал условные знаки, стараясь напомнить своему другу то, что он знал гораздо лучше меня. Это раздражало учителей, и они в конце концов усадили нас обоих на «аварийную» парту, которая была первой в среднем ряду - перед самым учительским столом.
На эту парту сажали только тех учеников, которые, по словам зоолога, «будоражили коллектив».
Наш классный руководитель не ломал себе голову над причиной Антоновых неудач. Тут все ему было ясно: Антон был выходцем из неблагополучной семьи - его родители развелись очень давно, и он ни разу в жизни не видел своего отца. Наш зоолог был твердо убежден в том, что, если бы родители Антона не развелись, мой школьный друг не смущался бы понапрасну, не маялся бы у доски и, может быть, даже не заикался.
Со мной было гораздо сложнее: я нарушал законы наследственности. Мои родители посещали все родительские собрания, а я писал с орфографическими ошибками. Они всегда вовремя расписывались в дневнике, а я сбегал с последних уроков.
Они вели в школе спортивный кружок, а я подсказывал своему другу Антону.
Всех отцов и матерей у нас в школе почти никогда не называли по имени-отчеству, а говорили так: «родители Барабанова», «родители Сидоровой»… Мои же отец и мать оценивались как бы сами по себе, вне зависимости от моих поступков и дел, которые могли порою бросить тень на их репутацию общественников, старших товарищей и, как говорил наш зоолог, «истинных друзей школьного коллектива».
Так было не только в школе, но и в нашем доме. «Счастливая семья!» говорили об отце и маме, не ставя им в вину то, что я накануне пытался струей из брандспойта попасть в окно третьего этажа. Хотя другим родителям этого бы не простили. «Образцовая семья!..» - со вздохом и неизменным укором в чей-то адрес говорили соседи, особенно часто женщины, видя, как мама и отец по утрам в любую погоду совершают пробежку вокруг двора, как они всегда вместе, под руку идут на работу и вместе возвращаются домой.
Говорят, что люди, которые долго живут вместе, становятся похожими друг на друга. Мои родители были похожи.
